Вот и теперь, я просто перенёс имя шаха Аббаса из подорожной грамоты в свидетельство о браке. Дольше было, кхе-кхе, собирать сажу методом закапчивания глиняного горшка изнутри. А печатей персидского шаха я налепил из глины аж три штуки. И ни одна из них не отличалась от другой ни на йоту.

Мы сидели и разговаривали о том, что ждёт Русь, пока я не стал «тормозить» и отключаться, а потом совсем не уснул.

Тимофей после наших с ним разговоров, как-то вдруг тоже «поумнел». У него словно упала пелена с глаз, исчез «кураж» и появилась мысль в глазах. Он то и дело возвращался к тому, чем бы можно было заняться в Воронеже. Или в Москве. Но он, всё же, больше склонялся к Воронежскому проживанию. Да и мне, честно говоря, нравился Воронеж больше. Там, я знал, рос вековой дубовый лес, порубленный Петром Первым на корабли, которые потом сожгли после неудачной Крымской войны.

И вот я, развернув перед Тимофеем план возможного «старт апа», словно разбудил в нём «бизнесмена-предпринимателя». Я рассказал ему, что можно прямо в лесу, не на берегу реки, поставить мастерские-верфи, где и пилить-строгать доски и другие элементы корабельных корпусов. Речка, конечно,нужна, для установки мельничных колёс, для задания движения пилильно-строгально-сверлильным машинам.

Мне было известно, что мельничные пилорамы появятся в России только в конце этого века, а потому, у меня был шанс стать первым.

— Так ты и такие махины сможешь сделать? — спросил тогда Тимофей.

— Смогу. И не только. Мы с тобой, тятя, такие махины поставим, что они сами станут половину работы делать. Только деньги нужны и разрешение на промысел: лесной билет, там, то, сё… И деньги нужны немалые. Поначалу мы не станем продавать свои корабли. Соберём несколько штук на Волге и станем возить товар в Персию и из Персии. Не морщись. Фролка будет возить. Ему нравится, пусть занимается. Наймём ему в помощь нескольких склонных к купечеству ухарей-жихарей. Корабли будут знатные. Быстроходные, многопушечные. И по морю ходить смогут ладно, и по реке-Волге.

— А как же «зипуны» персидские? — спросил Тимофей. — Казаки туда ходили, ходят и ходить будут. Побить басурманина не грех. И теперь послужат шаху, а возвращаться станут, обязательно пограбят города шахские.

— С шахом надо дружить и торговать. Шах — друг царя, потому, что враг османам и давний торговый партнёр России. А потому, поздно или рано, но царь обидится на тех, кто разоряет персов и даст им по рогам, изничтожив казачью вольницу.

— Верно говоришь, — сказал тогда, и надолго задумался, атаман.