Я осторожно поставила на прилавок два бокала. При моем появлении Люк умолк на полуслове, глядя на меня с вежливым недоверием из-под челки, словно пугливый пони. Он церемонно поблагодарил меня и пригубил бокал – больше с опаской, чем с удовольствием.

– Вообще-то мне это н-нельзя, – неуверенно произнес он. – Мама г-говорит, у меня от ш-шоколада высыпают п-прыщи.

– А я от него, того и гляди, подохну, – сострила Арманда.

При виде выражения лица внука она рассмеялась.

– Да будет тебе, парень. Неужели ты веришь всему, что говорит мать? Или она до того промыла тебе мозги, что у тебя не осталось и крупицы здравого смысла, унаследованного от меня?

Люк растерялся.

– Я… просто это о-она так г-говорит, – запинаясь, повторил он.

Арманда покачала головой.

– Если мне захочется послушать Каро, я назначу ей встречу, – заявила она. – А вот тебе-то самому есть что сказать? Ты ведь умный парень – во всяком случае, когда-то был не глуп. Ты сам что думаешь?

Люк глотнул из бокала.

– Думаю, она, возможно, преувеличивает. – Он едва заметно улыбнулся. – Ты з-здорово выглядишь.

– И как видишь, без прыщей, – сказала Арманда.

От неожиданности мальчик рассмеялся. Так он мне нравился больше. Глаза вспыхнули зеленым, на губах заиграла озорная улыбка – как ни странно, такая же, как у его бабушки. Он по-прежнему держался скованно, но под чопорностью я уже видела живой ум и отточенное чувство юмора.

Люк допил шоколад, но от пирога отказался, хотя Арманда съела целых два куска. Следующие полчаса они мило беседовали, а я, чтобы их не смущать, притворялась, что занята. Раз или два я ловила его взгляд, наблюдавший за мной с настороженным любопытством, но едва я оборачивалась, мальчик тут же отводил глаза. Я предоставила их самим себе.

В половине шестого они попрощались. О следующем свидании разговора не было, но расстались они непринужденно – явно оба подумывают об очередной встрече. Меня слегка удивило, что в них так много общего. Они вели себя одинаково, кружа друг возле друга с осторожностью друзей, воссоединившихся после долгих лет разлуки. Те же повадки, тот же прямой взгляд, схожесть черт – скошенные скулы и заостренные подбородки. Когда лицо мальчика застывало, это сходство не так бросалось в глаза, но, оживляясь, он становился поразительно похож на бабушку, и главное – с его лица сползала столь ненавистная ей холодная учтивость. Глаза Арманды сияли из-под шляпы. Люк расслабился и почти не заикался; казалось, он просто чуть растягивает слова. Я заметила, что мальчик замешкался на выходе – очевидно, решал, должен ли поцеловать бабушку. Возобладала подростковая нелюбовь к физическому выражению чувств. Он нерешительно махнул на прощание и вышел.