– А чего переживать-то? – Я пожала плечами. – Это же просто листовка. И я абсолютно точно знаю, кто ее написал.

Она кивнула.

– Каро. – С чувством. – Каро и Жолин. Это в их духе. Весь этот бред про невинных детей. – Она презрительно фыркнула. – Но к ним прислушиваются, Вианн. Народ дважды подумает, прежде чем пойти. Жолин – наша учительница, а Каро – член городского совета.

– Да? – Здесь, оказывается, и городской совет есть. Напыщенные фанатики и сплетники. – Ну и что они могут сделать? Арестуют всех, что ли?

Жозефина качнула головой.

– Поль тоже член совета, – тихо сказала она.

– И что?

– Ты же знаешь, какой он. На все способен. – В голосе Жозефины отчаяние. Я заметила, что в моменты потрясений она возвращается к старой привычке – большими пальцами впивается в грудную клетку. – Он сумасшедший, ты же знаешь. Он же…

Она растерянно замолчала и стиснула кулаки. И опять – она будто хотела мне что-то сообщить, будто ей известно что-то. Я коснулась ее руки, осторожно внедряясь в ее мысли, но вновь не увидела ничего, кроме грязного серого дыма на фоне багрового неба.

Дым! Я сжала ее ладонь. Дым! Теперь я знала, что вижу, и различала детали: его лицо – бледное расплывчатое пятно в темноте, нахальная торжествующая ухмылка. Жозефина молча смотрела на меня, в глазах сгустилось понимание.

– Почему ты мне не сказала? – наконец спросила я.

– У тебя нет доказательств, – заявила она. – Я ничего не говорила.

– Этого и не требовалось. Поэтому ты боишься Ру? Из-за того, что сделал Поль?

Она вызывающе выпятила подбородок.

– Я его не боюсь.

– Но ты с ним и не общаешься. Даже в одной комнате с ним не остаешься. Никогда не смотришь ему в глаза.

Жозефина скрестила руки на груди, словно говоря: я все сказала.

– Жозефина? – Я повернула ее лицо к себе, заставила посмотреть в упор. – Жозефина?

– Ну хорошо. – Глухо, угрюмо. – Да, я знала. Знала, что задумал Поль. И сказала ему, что предупрежу их, если он попытается. Тогда он меня и ударил. – Она глянула на меня ядовито, невыплаканные слезы кривили ее рот. – Да, я трусиха. – Голос громкий и бесформенный. – Теперь ты знаешь, какая я. Ты смелая, а я – лгунья и трусиха. Я его не остановила. Могли погибнуть люди. Ру, или Зезет, или ее ребенок. По моей вине! – Она судорожно втянула воздух. – Не говори ему. Я этого не вынесу.

– Я ничего не скажу, – ласково произнесла я. – Ты сама ему расскажешь.

Она остервенело замотала головой.

– Нет. Нет. Я не могу.

– Успокойся, Жозефина, – увещевала я. – Ты ни в чем не виновата. Никто ведь не погиб, верно?

– Я не могу. Не могу, – упрямо твердила она.