– Вряд ли, милая. Знаешь, после Чарли…

– Но ведь он потерялся, ему некуда больше…

– Уверен, много найдется людей, которые пожелают приютить такого чудного щенка. – Гийом нагнулся и ласково потрепал пса за уши. – Дружелюбный малыш, жизнерадостный.

– А как вы его назовете? – не унималась Анук.

Гийом покачал головой.

– Вряд ли он задержится у меня так надолго, та mie.

Анук смешливо косится на меня, и я качаю головой, беззвучно ее предостерегая.

– Я подумал, может, вы повесите объявление в витрине, – говорит Гийом, усаживаясь за прилавок. – Вдруг отыщется хозяин.

Я налила мокко и подала Гийому с двумя вафельками в шоколаде на блюдце.

– Конечно, – улыбнулась я.

Глянув на Гийома минутой позже, я увидела, что щенок сидит у него на коленях и жует вафли. Дочь глянула на меня и подмигнула.

Нарсисс принес мне корзину эндивия из своего питомника. Увидев Жозефину, вытащил из кармана букетик анемонов и вручил ей. «Чтоб веселее у вас тут было», – пробормотал он. Жозефина покраснела от удовольствия и начала было благодарить. Смущенный Нарсисс ворчливо отмахнулся и зашаркал прочь.

Вслед за доброжелательными повалили любопытные. Во время утренней службы прошел слух, что Жозефина Мускат переселилась в «Небесный миндаль», и все утро у нас отбоя не было от клиентов. Пришли Жолин Дру и Каролина Клермон, обе в весенних костюмах-двойках и шелковых шарфах, с приглашением на благотворительное чаепитие в Вербное воскресенье. Арманда при виде дочери и ее приятельницы довольно хохотнула.

– Ба, да сегодня у нас прямо воскресный парад мод! – воскликнула она.

Каро с раздражением посмотрела на мать.

– Вообще-то, maman, тебе здесь нечего делать, – укоризненно произнесла она. – Или ты забыла, что сказал врач?

– Я-то не забыла, – отвечала Арманда. – Не пойму только, зачем портить мне утро, присылая это убожество. Я что, слишком медленно помираю?

Напудренные щеки Каро стали пунцовыми.

– Maman, как ты можешь так говорить…

– Придержи руки, чтоб не в свое дело не лезли, а я тогда придержу язык, – сострила Арманда, и Каро поспешила ретироваться из шоколадной, второпях едва не разбивая плитку острыми каблучками.

Потом заглянула Дениз Арнольд, спросила, не нужно ли нам чего из ее магазина.

– Я так, на всякий случай интересуюсь. – Глаза горят от любопытства. – Как-никак у вас теперь гостья и все такое.

В случае нужды мы знаем, куда обратиться, заверила я.

Следом явились Шарлотта Эдуард, Лидия Перрен и Жорж Дюмулен. Одна решила заранее купить подарок на день рождения; второй захотелось поподробнее узнать о празднике шоколада – «какая оригинальная затея, мадам!»; третий выронил кошелек где-то у церкви и спрашивал, не находила ли я его. Жозефину я поставила за прилавок, повязав ей один из своих чистых желтых передников, чтоб она не запачкала одежду шоколадом, и она управлялась на удивление хорошо. Сегодня она принарядилась. Красный свитер и черная юбка смотрятся безукоризненно, по-деловому; темные волосы аккуратно уложены и перетянуты лентой. Покупателей Жозефина, как и полагается, встречает приветливой улыбкой, голову держит высоко, и, хотя взгляд ее в тревожном ожидании время от времени обращается на дверь, в ее облике и намека нет на страх за себя или свою репутацию.