– Я прекрасно знаю, какой он, – решительно перебила я, направляясь в неосвещенный торговый зал. – Что бы ты ни думала, он далеко не уникален. Кочевая жизнь учит разбираться в людях, а они в большинстве своем мало чем отличаются друг от друга.

– Просто я ненавижу сцены, – пробормотала Жозефина мне в спину. Я уже включала свет. – И ненавижу крик.

– Это ненадолго, – пообещала я. Стук возобновился. – Анук нальет тебе шоколада.

Дверь заперта на цепочку. Я повесила ее, когда мы приехали, – в силу привычки, заведенной в больших городах, где меры безопасности не бывают лишними, – хотя здесь в подобной предосторожности необходимости пока не возникало. Свет из магазина падает на Муската, и я вижу, что лицо его искажено от ярости.

– Моя жена здесь? – пьяно хрипит он, изрыгая вонючий пивной перегар.

– Да. – Прибегать к уловкам нет причин. Следует сразу поставить его на место. – Боюсь, она ушла от вас, мсье Мускат. Я предложила ей несколько дней пожить у меня, пока она не определится. Сочла, что так будет лучше.

Я стараюсь говорить бесстрастно, вежливо. Мне хорошо знакомы такие люди. Мы с мамой встречали их тысячи раз, в тысячах разных мест. Мускат остолбенело таращится на меня, а когда смысл сказанного до него доходит, злобно щурится и разводит руками, прикидываясь безвредным, недоумевающим, готовым все обратить в шутку. Какое-то мгновение он кажется почти обаятельным, но потом делает шаг к двери и обдает меня тухлятиной изо рта – смесью пивных паров, дыма и прокисшего гнева.

– Мадам Роше. – Мягко, почти просительно. – Передайте моей жирной корове, чтоб она сию секунду подняла задницу и выметалась на улицу, пока я сам ее не вытащил. И если ты, грудастая стерва, встанешь на моем пути… – Он гремит дверью. – Сними цепь. – Он елейно улыбается, гнев прожигает его и смутно воняет химикатами. – Я сказал: сними эту чертову цепь, пока я ее не сорвал.

Разъяренный, он кричит женским голосом, визжит, как недорезанная свинья. Я медленно, с расстановкой, еще раз объясняю ситуацию. Он бранится и вопит в досаде. Несколько раз пинает дверь с такой силой, что даже петли дрожат.

– Если вы попытаетесь вломиться в мой дом, – ровно говорю я, – я сочту вас опасным злоумышленником и приму соответствующие меры. В ящике кухонного стола я держу газовый баллончик, который носила с собой, когда жила в Париже. Пару раз мне случалось его применять. Очень действенное средство.

Угроза несколько охлаждает его пыл. Очевидно, он полагал, что запугивание – исключительно его прерогатива.

– Ты не понимаешь, – скулит Мускат. – Она моя жена. Я люблю ее. Не знаю, что она тебе говорила, но…