— Ну уж это вы прекращайте! — перепугался Голицын. — Куда вам о том думать! Рано слишком.
— Пытаетесь таким образом своё безобразное поведение на Совете искупить? — лукаво улыбнулась императрица. — И сколь же мне лет, по вашему мнению, ежели рано?
— Ваше императорское величество, — проникновенно прижал Виталий руки к сердцу. — Увы мне! Я старый солдат и не знаю слов любви! А потому прошу заранее простить меня за искренность, ибо я всегда говорю грубую правду. Особенно женщинам, кои всегда тонко чувствуют фальшь, посему и лгать им…
Пока говорил, лихорадочно прикидывал, выбрав за точку отсчёта возраст её Ники. Кажется, ему должен был стукнуть полтинник, сам говорил. Тогда можно смело накидывать червонец. Понятно, что она его родила не в десять лет, но напуск следует сделать увесистый. Можно даже ещё чуть убавить.
— … следовательно, перед ними и вовсе правду и одну только правду, — закончил он, придя к окончательному решению. — А потому как ваш верноподданный коленопреклоненно прошу заранее простить меня за прямоту.
— Так сколько? — поторопила она. — Ну же! Смелее!
— Увы, но на мой взгляд вам осталось всего три-четыре года, и вы… — Виталий смущённо потупился пробормотал: — разменяете шестой десяток на седьмой [5] . Уж простите за прямоту.
Некоторое время Мария Фёдоровна пристально вглядывалась в его лицо. Наконец удовлетворённо кивнула.
— Вроде и впрямь не солгали, — она хмыкнула и, покачав головой, заметила: — Ладно, довольно комплиментов, пускай и искренних. Не до них ныне, да и время позднее. Почивать пора, — тем самым давая понять, что рандеву окончено.
Голицын послушно кивнул и, пожелав спокойной ночи, встал. Но сделав пару шагов, остановился и решил «доиграть» до конца, обратившись к ней:
— Простите, ваше императорское величество, но вы сказали про комплимент. Смею ли я надеяться, будто моя ошибка с возрастом оказалась не в плюс, а в минус?
— В минус, голубчик, в минус, — довольно улыбнулась Мария Фёдоровна и, упреждая новый возможный вопрос, с лукавой интонацией в голосе продолжила: — А вот насколько серьёзно промахнулись, я вам не скажу, не надейтесь, — и она, эдак хитро подмигнув, неожиданно… показала Виталию язык.
— Господи, совсем девчонка, — вырвалось у него. Правда, вполголоса, но императрица услышала.
Впрочем, она не обиделась. Скорее наоборот — совершенно по-детски хихикнув, удалилась к себе, продолжая улыбаться.
«Ну как же мало надо человеку для мимолётного счастья, — подумал он, провожая её взглядом. — Особенно если этот человек — женщина».
Конспиратор из Марии Фёдоровны оказался аховый. Понятно, возраст. Срубленные Голицыным на словах полтора десятка лет на деле никуда не исчезли, вот и забывалась частенько. То взглядом Виталия одарит благосклонным, то улыбкой ласковой, а то и словом тёплым.