— Перевёртыши вроде него — очень скользкий народец. Как налимы, — уклонился Голицын от прямого ответа. — И, судя по тому, как вы к нему снисходительны, его байка оказалась вполне правдоподобна…

— Вот и расскажите свою. Вместе и сравним.

Рассказать хотелось. Но Голицын отчётливо понимал — не время выкладывать карты на стол. При всей доброжелательности к самому Виталию со стороны Марии Фёдоровны. Великий князь, судя по его выходкам на том же Совете, да и поведению в целом — хороший шулер. Кто знает, что у него припасено в рукаве.

А потому если и вскрываться, то будучи абсолютно уверенным в победе. Иначе говоря, при наличии четырёх тузов с джокером во главе. Но последний пока в колоде, то бишь в Петрограде. Выпадет ли он в прикупе — вопрос. Следовательно, рано.

Однако, не желая обидеть императрицу откровенным отказом, вслух сказал иное. Дескать, сейчас гораздо выгоднее иметь Кирилла Владимировича в качестве явной оппозиции. Пусть к нему стекаются обиженные и недовольные политикой Регентского совета. А если его не станет — где их прикажете искать? Куда спокойнее, когда ядовитая змея на виду. Оно проще. А то затаится в тёмном углу и выползет в самый неподходящий момент, чтобы ужалить.

— Ну, будь по-вашему, — с лёгким разочарованием в голосе нехотя согласилась Мария Фёдоровна. — Но третий точно не мой зять?

— Ни в коем случае, — заверил её Голицын. — Поэтому можете в случае чего успокоить вашу дочь и твёрдо сказать ей, что пока вы возглавляете Регентский совет, её супруга из него никто не посмеет удалить. Вы не позволите.

— Что ж, как мне довелось слыхать, вы у нас — человек слова, посему верить можно. Жаль лишь, что порою чрезмерно скрытны.

Уловив легкий упрёк, Голицын пояснил:

— Скрытен до поры до времени, ваше императорское величество. Когда я решу, что узнал о Кирилле Владимировиче достаточно, первой, кому я выложу раздобытые сведения, окажетесь именно вы, — и, припомнив слова главаря банды Горбатого из «Места встречи», уверявшего, будто «бабу не обманешь, она сердцем чует», добавил: — Но непременно в его присутствии, поскольку мне очень понадобится помощь со стороны хорошего чтеца по глазам, — и, судя по её довольной улыбке, понял — лесть удалась.

— Договорились, — кивнула она. — Ну а до тех пор, умоляю, поберегите себя. Сдаётся, если вы останетесь подле Алексея хотя бы ещё на несколько лет, из него выйдет отменный государь.

— Клянусь сделать всё от меня зависящее, — твёрдо сказал Виталий, но оговорился: — Если здоровья хватит.

— Да уж, расстарайтесь, растяните, чтоб непременно хватило, — кивнула Мария Федоровна и, слегка смутясь, попросила: — Вы не серчайте, голубчик, что я столь цинична с вами. Понимаю, негоже эдак напрямую говорить: отдай свою жизнь моему внуку, да не просто отдай, а по каплям цеди, дабы ему подольше хватило, — и, не давая ответить, умоляюще прижала руки к груди. — Но вы ж меня понимаете! Ныне за Алёшу вся Россия уцепилась, как за последнюю соломинку. Сломается — и стране конец, утонет. Вот и молю вас поберечь его, пока он меня… правнуками не одарит. Тогда и мне помирать спокойно можно.