Яков Александрович был куда более сдержан. Но и он, нарочито медленно сняв с себя фуражку и достав из кармана платок, принялся вытирать пот со лба. После чего, повернувшись к Голицыну, деликатно заметил:
— Волшебство, светлейший князь, у вас получилось весьма эффектное. Пожалуй даже чересчур. Аж меня пробрало. Вы уж, голубчик, будьте любезны на будущее предупреждать, когда вновь нечто эдакое наколдуете, а то ведь так и до инфаркта недалеко…
Голицын открыл было рот, дабы пояснить, что он здесь абсолютно ни при чём. Благодарить надлежит лишь контр-адмирала Щастного, который по всей видимости организовал это. Однако едва начал говорить, как понял: Яков Александрович ему всё равно не поверит. И Виталий махнул рукой, оборвав себя на середине. Пусть Слащёв думает, что хочет. В конце концов лавровый венок от будущего вице-адмирала всё равно никуда не уйдёт, равно как и очередной георгиевский крест.
…Расчёт Щастного оказался точным. Не такие уж и могучими орудиями были оснащены эсминцы. Обычные четырёхдюймовки, то бишь калибром 102-мм. И не столь много их имелось на каждом из кораблей. Но наглядная демонстрация того, на чьей стороне ныне Балтийский флот, ввергла латышей в шок.
Деморализованные происходящим, они, вознамерившиеся поначалу содрать для себя как можно больше, вмиг подрезали свои требования. Не до жиру, быть бы живу. И вскоре стрелки, согласившись с предложенными им условиями, принялись выводить узников из тесных камер Трубецкого бастиона.
Государь вступил в Питер спустя трое суток. Наверное, никогда толпа столь восторженно не встречала царскую процессию.
Увы, это был праздник «со слезами на глазах», в том числе и для царской семьи, ибо далеко не все дожили до этого светлого дня. Погибли в результате красного террора Вырубова, не дотянул до торжества монархии и Николай Николаевич Марков-второй, организовавший, пусть и с «помощью» Дзержинского [31] , выезд группы офицеров и генералов для спасения бывшего императора и его семьи.
А впереди наряду с радостными мероприятиями ждало и траурное: торжественное захоронение и отпевание останков одиннадцати Романовых, включая великих князей и трех Константиновичей.
Имелась опаска у Виттельсбаха, что, воодушевлённая взятием Северной Пальмиры, армия ринется дальше, немедленно атакуя его дивизии. Если бы он знал, что происходит в Регентском совете, встревожился бы куда сильнее. На сей раз бывшие великие князья выступали единым фронтом, включая обычно тихих Андрея Николаевича и Петра Владимировича.
О причине столь яростного всплеска патриотизма Голицын догадывался: происки французского и английского послов, чьи войска сейчас, в кои веки проливая не русскую, но свою собственную кровь, отчаянно дрались на Марне. А может, не только происки, но и… деньги. Имелись сведения, что завелись они откуда-то у Кирилла Владимировича. Да и у «черногорочки», то бишь жены Петра Николаевича, тоже.