Справедливо рассудив, что видимая поддержка императорских войск балтийцами должна как минимум изрядно подорвать боевой дух латышей, он приказал собрать личный состав первого и третьего дивизиона эсминцев, свободных от вахт, и обратился к ним с проникновенной речью.

Да, риск был, и немалый. Алексей Михайлович мог надеяться лишь на свой личный авторитет, выросший за последние месяцы благодаря успешному ледовому переходу. Хватит ли его? Кто знает. Ну да бог не выдаст, свинья не съест. Однова живем. Всё равно когда-то помирать придется, и неважно как. Куда важнее, за что.

И он, напомнив для начала морякам о перенесённых недавно совместных трудностях и невзгодах, которые были успешно преодолены ими, перешёл к главному. Говорил чётко и кратко, обрисовав ситуацию в Петрограде. После чего заявил, что теперь их будущая судьба в собственных руках. Есть возможность уже ныне отчасти загладить свои прежние вины. И напомнил, что в Петропавловской крепости в ожидании своей участи томятся не какие-то там угнетатели, но божьи люди, включая самого патриарха, которые непременно окажутся расстрелянными, если…

…Слащёв не произнес второй фразы, поскольку впервые на памяти Голицына утратил присущую ему невозмутимость. Было с чего. Миновавший Заячий остров, на котором располагалась Петропавловка, «Забияка» внезапно, совершая загадочный маневр, повернул к Иоанновскому равелину, миновал его и остановился поблизости от моста, не входя в Кронверкский пролив. Следующие за ним пять эсминцев — «Автроил», «Лейтенант Ильин», «Азард», «Константин» и «Владимир» отдали швартовы со стороны Невы. «Гавриил», шедший в арьергарде, окончательно замкнул полукольцо вокруг крепости, встав напротив Алексеевского равелина.

Едва последний корабль остановился, как с его палубы взлетела зелёная ракета. Повинуясь условному сигналу, на всех семи эсминцах с мачт поползли вниз красные флаги. А буквально через пару минут над каждым кораблём гордо взвились Андреевские стяги.

Едва произошла эта метаморфоза, как в следующую минуту жерла орудий, до того угрожающе устремленные в сторону набережных Петроградского и Адмиралтейских островов, принялись медленно поворачиваться в сторону крепости.

Всё происходило в полном безмолвии. Солдаты еще не прониклись пониманием того, что смертельная опасность для них миновала. И вдруг кто-то негромко, словно опасаясь спугнуть произошедшее на их глазах, тоненько, совсем по детски, с жалобными интонациями пискнул: «Ура?» А уже в следующее мгновение тишину разорвал истошный многотысячный ликующий рев, вырвавшийся из тысяч глоток. В воздух там и тут полетели шапки, а кое-кто от избытка чувств и вовсе принялся палить в воздух.