Да, по предварительной договоренности — требовалось показать обоюдную антипатию, но тем не менее. Что если она и впрямь обиделась? Ведь прошёлся чуть ли не по самой болезненно воспринимаемой всеми женщинами проблеме, в какой бы стране и в каком бы веке они ни жили, — по возрасту.

Однако странное дело. Вроде пустяк, но как поделикатнее спросить её, на ум не приходило. Отчаявшись, он бухнул напрямую, робко осведомившись:

— А вы на меня не сильно рассердились, когда я на Совете заикнулся о… — Голицын замялся.

— Да уж, намекнуть женщине на её преклонные лета — хуже оскорбления не придумать, — сдержанно улыбнулась императрица.

— Простите, ради бога, — повинился Виталий, — но и я о том же подумал. Потому и сказал, чтобы все подумали: такого она ему никогда не простит.

Мария Фёдоровна небрежно отмахнулась.

— Коль для дела надо, считайте, простила. Впрочем, вы предусмотрительны, господин Станиславский. Чрезмерно рисковать не стали — намёком отделались. Сызнова мудро поступили, ничего не скажешь. Нуте-с, и до каких пор мне с вами «враждовать» прикажете? — Голицын беспомощно развёл руками. — То есть как? Всякой пьесе когда-то надлежит закончиться.

— Тогда до тех пор, пока… в Совете среди господ регентов останется не больше трёх великих князей. А лучше всего два.

Императрица заметно помрачнела.

— Я понимаю, ваши действия и Алексею, и всей стране во благо, но честно признаюсь: не хотелось бы и дочь свою, Ксению Александровну, огорчать. Я и без того всех сыновей лишилась, так хоть…

— А при чём тут Ксения Александровна? — искренне удивился Виталий.

— Ну как же. Первым делом вы, по всей видимости, на Николая Николаевича нацелились, так?

— Угадали.

— Брат его, Пётр Николаевич, особой опасности для вас не представляет. Следовательно, вы его напоследок оставите, а сами моим зятем займётесь, Александром Михайловичем.

— Да ничего подобного! Я про него и не думал вовсе. И он, и Пётр Николаевич пусть остаются. Даже Андрей Владимирович, если уж на то пошло.

— То есть вторым вы Кирилла на прицел взяли⁈ — изумилась Мария Фёдоровна. — Но отчего именно его?

— Не люблю предателей, — честно ответил Голицын. — Никогда не знаешь, в какой миг они тебе нож в спину воткнут.

— Если вы о марте семнадцатого, дело прошлое. Да и не он один, все хороши.

— Неправда, — зло мотнул головой Виталий. — Поверьте, ваше императорское величество, столь похабно не вёл себя никто из Романовых.

— Значит, я чего-то не знаю, — задумчиво протянула императрица. — Либо он написал мне о тех днях далеко не всё, либо исказил. И что именно вам известно о нём эдакого ?