Фантик от шоколадки, причём не один — куда ни шло. Помятый наперстник для шитья — ладно, может сгодиться. Сойдёт и порыжевшая от долгого лежания подковка — на счастье подобрал. Но вот аккуратно смотанная в рулончик бечёвка — перехлёст. А три гвоздика разных размеров — вовсе ни в какие ворота. Да и прочее в том же духе.

Немало сказали ему и лежащие в шкатулке деньги. Их, по настоянию Виталия, ещё в Оренбурге постановили выплачивать всем пятерым. Поначалу господа регенты побухтели — мол, к чему, еда бесплатная, одёжу, если надо пошить, оплатят из казны, а драгоценности — не до них нынче.

Однако Голицын упёрся. Молодые интересные женщины должны иметь хоть сколько-то на карманные расходы. И не только на румяна с белилами. В конце концов, ту же милостыню подать. Про царя и говорить нечего.

Но определили скромно — до вступления в Москву всего по две с половиной тысячи в месяц, то есть ровно столько, сколько князьям императорской крови. Да и то лишь старшим. Марии, Анастасии и Алексею и вовсе половину.

Пересчитывать лежащую в шкатулке пачку кредитных билетов Голицын не стал. И без того видно, что если и истратил из полученного Алексей, то весьма немного. А то может и вовсе ничего, поскольку пачка веревочкой крест накрест перетянута.

И это при наличии уймы соблазнов, включая тот же шоколад, мятные пастилки, леденцы монпансье и так далее. То есть угощения, которые Виталий для Алексея покупал, тот брал охотно — сластёна, но сам себе роскошествовать не позволял.

Впрочем, в нынешней ситуации эдакое скупердяйство императора, пожалуй, даже в плюс. Вон как охотно кивает, безмолвно поддакивая раскрасневшимся от негодования сёстрам.

— Не забудьте и ещё одно обстоятельство, — добавила Татьяна, припомнив слова Голицына. В отличие от сестры, она, как и подобает Снежной королеве, держала себя в руках и говорила хладнокровно. — Помнится, в марте прошлого года вы все, сидящие здесь, добровольно заявили, что поддерживаете Временное правительство и отрекаетесь от своего имущества. Получается, ваше тогдашнее поведение — лицемерие?

— Но вы сами живёте во дворце, — начал было Николай Николаевич. — Тогда отчего…

— Дворец сей рассматривается как служебное жильё, — торопливо перебил Голицын. — Иными словами, он ныне вовсе не принадлежит императору, но лишь передан Алексею Николаевичу в пользование на время исполнения им обязанностей правителя страны. Сёстры в нём проживают по праву членов семьи государя, — А дворцы в Ливадии и в Царском Селе?

— А это императорские дачи. Царю тоже где-то отдыхать надо. О дворце Дюльбер, возведённом Петром Николаевичем в своём крымском имении Кореизе, также речи не идёт, — добавил Виталий, стремясь внести хотя бы небольшой раскол в ряды братьев.