Немногочисленную охрану в лице красных латышских стрелков смяли моментально. И тогда пришёл черёд пассажиров. Людей выдёргивали из вагонов и расправлялись с ними прямо на железнодорожных путях. Рвали всех, без разбора, не щадя ни детей, ни женщин. Кровь лилась ручьями.

Далее толпа разделилась: часть ринулась громить продовольственные склады, а наиболее решительные направились штурмовать казармы, а затем, не угомонившись, разбрелась по городу, вылавливая уцелевших.

Солдатам-красногвардейцам повезло больше. Успевшие переодеться в цивильное платье, благо, награбленного у обывателей барахла хватало, они в большинстве случаев оставались неопознанными. Зато морячков маскарад не спасал — узнавали издалека по специфической вихляющейся походке. И пощады им не давали.

Впрочем, их в городе оказалось на удивление мало. Дело в том, что постоянная стоянка кораблей находилась в Кронштадте и основная масса моряков находилась именно там, отнюдь не жаждая перебраться в Петроград. Зачем ехать в город, охваченный голодом, когда на военно-морской базе всего достаточно? Относительно конечно, но по сравнению с Питером — молочные реки с кисельными берегами.

Красногвардейские казармы успели опустеть, разочаровав мстителей, а те, что были заняты латышскими стрелками, восставший народ обходил стороной. Хватило одной неудачной попытки взять их. Ощетинившись штыками и пулемётами, «оплот пролетарской революции» не собирался отдавать свои жизни задёшево. Тем более с ними находилась и часть большевистского руководства из числа наиболее твердолобых.

Зато в остальном…

Пляска смерти, достойная кисти великого Гольбейна, длилась всю ночь. Лишь под утро город утих. А с восходом солнца в Петроград по спешно наведённым трём понтонным мостам вошла первая из царских дивизий. Честь стать комендантом освобождённого города император предоставил Дроздовскому. И звонкое пение труб вкупе с неумолчным мерным рокотом барабанного боя известило жителей, что пришло долгожданное время мира и порядка.

Уже к полудню солдаты патрулировали по всему городу, предотвращая попытки грабежей и нещадно расстреливая мародёров на месте. Но главное — отовсюду, где останавливались солдатские роты, неслись дивные ароматы горячей еды. Полевые кухни включились в работу сразу и приступили к раздаче пищи народу.

Глядя на измождённые от голода лица жителей, обычно хладнокровный и невозмутимый Михаил Гордеевич, сняв очки, принялся вытирать глаза носовым платком, сконфуженно жалуясь на усталость. А когда вытер, отдал распоряжение, чтобы командиры полков и батальонов обеспечили работу пунктов раздач на всю ночь, не прекращая до следующего вечера.