Охрана штаб-квартиры чекистов была поставлена на совесть. Разумеется, никаких русских — исключительно латыши, готовые выполнить любой приказ своих хозяев, каким бы бесчеловечным он ни был.

Но люди шли не побеждать — умирать. Об отступлении не было и мысли. Пусть стреляют — неважно. И даже будучи тяжело ранеными, они продолжали рваться вперед, не думая о себе и охваченные единственным всепоглощающим желанием — захватить с собой в могилу хотя бы одного врага. Это столь ясно было написано на их лицах, что дрогнула даже «преторианская гвардия» большевиков. Для прагматичных латышей такое было совершенно непонятным, а люди не любят загадок. Особенно таящих в себе смертельную опасность.

А уж когда восставшим удалось ворваться внутрь и они, добравшись до пыточных камер, увидели, что палачи учиняли с несчастными жертвами… Особенно жуткое впечатление производило некое помещение, где люди были подвешены за рёбра на крюках. Как скот на бойне. Причём некоторые оставались ещё живы.

Словом, толпу от расправы было не удержать. Да никто и не пытался. Впоследствии отряды добровольцев, наводившие порядок и убиравшие покойников, не смогли найти ни одного целого трупа из числа чекистов — всех, кто заблаговременно не успел скрыться, попросту порвали на мелкие клочки.

Так что тела главных палачей, прославившихся своей жестокостью — Вячеслава Александровича, Моисея Урицкого, Мартына Лациса, Иосифа Шейкмана-Стодолина и прочих найти не удалось. В числе прочих рядовых сотрудников погиб и Исаак Бабель, в ту пору также служивший в Петроградской ЧК.

Однако неутолённая жажда мести, обостряемая нестерпимым голодом, продолжала полыхать в людских сердцах и толпы повалили дальше, ведомые всё теми же людьми Слащёва. К тому времени к ним успели подключиться и савинковцы. Один из потоков хлынул к Таврическому дворцу, второй — в сторону Смольного. Это уже был не бескровный штурм Зимнего, но жертв оказалось мало.

Удивляться нечему — обычные служащие разбежались по домам, а остававшееся в городе большевистское руководство устремилось на Финляндский вокзал, надеясь успеть улизнуть в Гельсингфорс [28] . Следом за ними исчезли и оставленные для охраны зданий красногвардейцы вкупе с матросами.

На вокзале и разыгралось главная кровавая расправа. По загадочному стечению обстоятельств, почти все паровозы оказались отчего-то неисправными. Машинисты и кочегары тоже куда-то подевались. Словом, в Финляндию отправился лишь один состав со счастливчиками. Остальные, сидя в своих купе, ждали неведомо чего. И дождались…