— А как быть с Петропавловской крепостью? Там же заложники.

— Вам остального города за глаза. Крепость оставим за Слащёвым с приданием ему, согласно плана, пехотного полка для отвлекающего штурма. Хотя тут, отец Георгий, я с вами соглашусь. С Петропавловкой лучше всего покончить миром, иначе праздник окажется омрачённым.

Инструкции Голицына Дроздовский выполнил в точности. Выждав ровно пять минут после предложения о сдаче и получив отказ, он махнул рукой артиллеристам-добровольцам, давая понять, что можно приступать к обстрелу. Пророчество светлейшего князя сбылось на все сто — желающих вызвалось больше чем достаточно, пришлось отбирать.

В числе прочих право командовать одной из батарей выпросил у генерала наполовину седой, невзирая на свои двадцать три года, штабс-капитан. У него, как и у остальных, был особый счёт к латышам. Два брата-юнкера из Алексеевского артиллерийского, поверивших честному слову большевиков и сдавшихся. А затем расстрелянных.

О них штабс-капитан узнал, когда в составе одного из дроздовских полков вошёл в Москву. А сутками позже ему рассказали о гибели двенадцатилетней сестры, которую… Нет, латыши её не убили — отпустили, натешившись, и умерла она сама спустя три дня. Но уж лучше бы сразу к стенке.

Тогда-то и побелела его голова.

И вскоре раздался его хрипловатый голос, наполненный безумной яростью и в то же время дьявольским весельем от предвкушения долгожданной мести:

— По чухонскому оплоту большевизма — огонь!..

Белый флаг, наспех состряпанный из простыни, показался из окна спустя пять минут. Но провисел недолго — очередной снаряд угодил именно в него. А какому-то фельдфебелю, обратившему на полотнище внимание и решившему доложить об увиденном капитану, тот яростно ответил:

— А я его не видел! И впредь с подобными пустяками попрошу ко мне не обращаться!

Фельдфебель вздрогнул, уставившись на его обветренные, потрескавшиеся губы, на стекающую с них на подбородок кровь, и в страхе отшатнулся.

— Дык про флаг я так, сдуру ляпнул, господин штабс-капитан, — смущённо пробормотал он. — Помстилось мне, не иначе, — и вновь метнулся к своей шестидюймовке.

А штабс-капитан продолжал командовать батареей и после каждого залпа, мстительно улыбаясь, еле слышно шептал:

— За Машу. За «крокодилов» [29] . За Машу. За «крокодилов».

Поняв, что пощады ждать нечего, спустя полчаса «чухонский оплот большевизма» пошёл в атаку. Больших надежд не питали, но авось кому-нибудь да повезёт прорваться. Однако густо расставленные пулемётные расчёты тоже имели особый счёт.

Не повезло никому…