Преподобный что-то негромко ответил, Хелен заговорщицким шёпотом уточнила:

— I do wonder… has he seen the Moon from up there? Not landed, of course — that’s for Mr. Wells' stories—but perhaps spied craters through a monocular?[6]

Закрыв дверь, я помотал головой.

Не приземляясь, значит? Да мы с тобой выросли на Луне, Хелен!

«Это очень печально, но многое объясняет, не так ли?» — спросил Боря.

«Понимаю, к чему ты клонишь», — согласился я.

'Клоню? Ха-ха! — возмутился Боря. — Если у тебя в голове не опилки, как у бедного Винни-Пуха, то ты всё должен прекрасно понимать!

— Нет, — сказал я. — Заткнись!

Идущий навстречу грузный немолодой врач вздрогнул и удивленно посмотрел на меня. Поправил старомодные очки.

— Это я не вам, извините, — сказал я. — Это я своей шизофрении, вы же понимаете… Доктор Слабинский, скажите, есть шанс, что Хелен поправится?

— Я бы не рискнул называть её больной. — Он отвёл взгляд.

— Но она воображает себя маленькой девочкой, живущей в Лондоне сто пятьдесят лет назад!

Доктор Слабинский развёл руками.

— Верно. Но в рамках этого… представления… она совершенно здорова.

— То есть наша Хелен погибла? — уточнил я. — Её сознание стёрто и замещено?

Мы уставились друг на друга. Психиатр вымученно улыбнулся.

— Замещено выдуманной личностью, — сказал я. — А настоящее не вернётся? То, что мы есть, — это же не тушка, это сознание. Память!

— Не знаю, — помедлив ответил Слабинский. — Возможно, следующий перенос в нормально доращённый клон всё исправит. Память вернётся. Как я понимаю, в клонарне сейчас ускоренно растят её следующие клоны.

У меня почему-то заныли зубы.

— Но ведь она может перенестись, только если погибнет, — сказал я. — Как она погибнет? Она же маленькая девочка, не дочитавшая книжку про Винни-Пуха! Она не пилот!

Слабинский развёл руками. А потом вдруг развернулся и торопливо пошёл в обратную сторону.

Я подумал и не стал его преследовать. Он хороший дядька, но у всех нас свои тайны. У меня их тоже всё больше и больше.

Джей зашёл ко мне ровно в семь. Я сидел на кровати, барабаня пальцами по коленкам, и думал.

Не про серафима Элю. И не про девочку Хелен.

Я вспоминал свою пятилетнюю тушку, сидящую в луже вытекшей из контейнера жидкости. Тушка сосала палец и смотрела на меня. Молча, но внимательно.

Я пытался понять, что было в его глазах. Младенческая расфокусированная пустота? Или страх и потерянность?

Почему я не попытался с ним… с собой поговорить?

А что бы я сделал, ответь он?

Проклятие!

Кажется, даже Джей увидел, что я весь на нервах, и перестал смотреть на меня с обидой. Мы прошли по коридору к той части, где жили пилоты «ос», они гибнут реже и почти все старше восемнадцати. Им и позволяется больше, да и сами они куда вольнее себя ведут. Из-за одной двери, к примеру, всегда попахивало табаком…