Наверное, фальшивые семьи были очень правильной идеей, когда мы были маленькие. Мне эти разговоры очень помогали.
Но только я вырос.
17
Спал я крепко и долго. Сегодня предстояло многое сделать, а вечером мы улетали с базы.
Перед сном я жахнул десять миллиграмм мелатонина и выпил вечерний травяной сбор. Так что мне не помешали спать даже четыре щена. Лайка, как всегда, забралась под одеяло, Белка и Стрелка, потоптавшись, легли в ногах, а самый наглый щен, Уголёк, забрался поверх одеяла и заснул между ног. Проснулся я от того, что Лайка вылизывала мне живот, а Уголёк — нос.
Я полежал, не открывая глаз. Сегодня был большой день и надо было всё обдумать. Но щены, конечно, поняли, что я не сплю, и принялись лизать мне лицо вчетвером.
Пришлось встать.
Я собрал пелёнки из угла комнаты и запаковал в пакет для биоотходов. Открыл щенам четыре большие банки предполётного корма. Щены понимающе посмотрели на меня и принялись есть.
Сегодня они твёрдой пищи больше не получат. Впрочем, я тоже ограничусь лёгким завтраком. Возможность полётного костюма по переработке отходов ограничены, а полёт займёт шесть суток.
Пока щены ели, я принял душ. Надел парадку, пригладил волосы, глядя в зеркало.
Что ж, поехали.
Вначале я отвёл щенов на псарню, сдал зоотехнику и сказал, что вечером у нас длительный вылет. А потом направился в клонарню.
Все следы разгрома уже исчезли, но наблюдалось куда больше сутолоки, чем обычно. Мелькнули несколько врачей, видимо, их взяли на подмогу, чтобы приводить в порядок пострадавших клонов. На меня поглядывали с удивлением, но дружелюбно. Никто даже не поинтересовался, чего я тут делаю — хотя вообще-то шастать по клонарне просто так не рекомендовалось.
Я и не стал, пошёл прямо к главному клонарю, профессору Девешу Атмананда.
Самый главный для нас, пилотов, человек редко покидал клонарню. У него тут и жилая комната была, и обедал-ужинал он чаще здесь, чем в столовой умников. Девеш седовласый, но ни намека на залысины у него нет, он мускулистый, да и смуглое лицо ровное, словно у молодого. От этого трудно понять возраст, хотя вроде как ему за шестьдесят.
Некоторые пилоты поговаривали, что Атмананда экспериментирует на себе и колется вытяжками из неудачных тушек. По-моему, это чушь и клевета, особенно применительно к индусу, но даже если и так — мне всё равно.
Когда я вошёл в кабинет профессора, тот заполнял какие-то отчёты. По старинке, на бумаге, а не на компьютере. При моём появлении он быстро перевернул бумажные листы и встал.
— Морозов, рад тебя видеть, мой мальчик! Садись.