«Вот и зря, — буркнул Боря. — Упустил шанс».
Я глубоко вдохнул и понял, что с воздухом что-то не так. Попросту говоря, баллон закончился. Ну вот как всё замечательно сошлось по времени! Я даже не убил пилота «серафима», а спас его!
Теперь можно и умирать.
С этой мыслью я сел рядом с саркофагом, всё ещё сжимая «гребёнку». От разбитой кристаллической брони шло тепло. Жаль, что с собой трофей не унести, умники бы с ума сошли от восторга, кусков серафима у них ещё не было.
Левой рукой я стянул маску и выпрямился, глядя вверх. Надо мной дыбились рубленые колонны и острые иглы. Между ними сверкало солнце и крутились туманные стены оранжевого облаковорота.
Ай да я, ай да молодец! Минус все грехи Славе Морозову, он ангела спас. Причислить его к великомученикам, поминать каждый год семь раз, по числу смертей.
Я закрыл глаза.
11
Мир ритмично раскачивался вокруг. Я всё надеялся, что перед смертью меня унесёт отсюда в странную жизнь взрослого человека, лётчика, у которого есть земное небо, настоящая женщина и друг с позывным «Хром».
Но ничего похожего не было, только темнота, покачивание, сила тяжести, похожая на земную, сухой безвкусный воздух.
«Слава!»
Почему я живой?
Я поймал зивертов пять, не меньше. А скорее, шесть или семь. У меня кончился кислород, а дышать водородом люди не умеют. Я на Юпитере, блин…
«Слава… Слава, приди в себя… Ну Слава, очнись же!»
Боря всё ныл и ныл, спорить с ним бессмысленно, он всегда меня занудит, таким уж придуман.
Я открыл глаза.
Тусклый свет. Покачивающаяся подо мной серая хрустальная поверхность. Меня несли.
Меня нёс ангел. Я видел её ноги, медленно и осторожно переступающие по телу серафима. Видел округлую попу…
Да ну нафиг!
— Отпусти! — выдавил я. — Поставь меня!
Ангел остановился. И с облегченным вздохом спустил меня с плеча.
Мы стояли в лесу кристаллических столбов. Видимо, отрубился я ненадолго. Маски на мне не было. На ангеле, впрочем, тоже. Она была перемазана моей кровью, проступавшей изо всех пор, и выглядела усталой.
— Почему я живой? — спросил я.
Девушка смотрела на меня, кусая губы. Девушка, не ангел, красивая девушка на голову выше меня, с растрёпанными волосами и капельками пота на лице.
Хватит обманывать самого себя, нет никаких ангелов, нет никакого армагеддона, нет никакого Бога!
— Я расширила ореол, чтобы ты мог дышать, — голос был мягкий, негромкий, но какой-то неуверенный. Словно она каждое слово подбирала. Так говорят люди, прекрасно знающие язык, но для которых он не родной.
— А радиация? — сказал я. — У меня всё тело сожжено!
— Было сожжено. Ореол защищает. Благодать исцеляет.