Первой повернулась Анна, потом Хелен. И лица у девчонок как-то так изменились, что я догадался.

Все мы, две эскадрильи, синие и зелёные второго крыла, развернулись. Восемь пар глаз широко раскрылись и уставились в одну точку.

А музыкант продолжал играть, и никто больше не отвлекался.

Хотя как можно не отвлечься на ангела, возникшего посреди взлётки?

От него исходило слабое белое сияние, шёл запах цветов и дождя, он был в белых свободных одеждах и меч его висел в ножнах на поясе.

Тот самый ангел, что говорил со мной!

— Я сделал так, чтобы глаза остальных не видели меня, а уши не слышали, — сказал ангел. — Вас восьмерых вполне достаточно. Я дал вам дослушать музыку, потому что она прекрасна, и я тоже хотел послушать. А теперь прошу встать и выйти вместе со мной.

— Ангел мой, ваше совершенство… — прошептала Хелен, вставая первой. У неё дрожали губы. — Если мы согрешили…

— Успокойся, дитя, — ответил ангел. — Отпускаю вам все ваши грехи. А теперь идите за мной.

И мы пошли. А на нас никто не обращал внимания, все слушали музыку.

Ангел привёл нас в душевую. Белую, светлую, совершенно пустую сейчас. За перегородками кабинок капала вода — кто-то плохо завернул кран. Свежевымытый пол блестел. Я подумал, что ангел выбрал душевую нарочно, тут ведь не было камер (ну, во всяком случае нам так говорили).

Хотя что ангелу камеры? Скажет слово, и те тоже ослепнут.

— Теперь молчите и слушайте, — сказал ангел, хоть мы и не думали задавать вопросы. — Вам выпала честь и особая миссия. Исполнять её вы начнёте немедленно, никому и ничего рассказывать вы не станете.

Мы закивали, хотя в голове был полный сумбур.

— У всех ли вас есть возможность воскреснуть? — поинтересовался ангел. — Скажите сейчас, у кого её нет.

— Мои оставшиеся клоны малы и непригодны для воскрешения как минимум полгода, — хмуро сказал Бадди. — Ангел мой, ваше совершенство, прошу — пусть это не станет препятствием!

Ангел покачал головой. Бадди скорчил недовольную гримасу и отступил на шаг. Мне показалось, что он не очень-то и расстроился.

К моему удивлению, то же самое оказалось у четвёртого из эскадрильи Анны — рыжего тощего Патрика.

— Падшие сотворили много зла, — сказал ангел. — Идите обратно, слушайте музыку, она утешает. На вас нет вины, я люблю вас всех.

Он воздел руки, и Бадди с Патриком окатило такой мощной благодатью, что они принялись плакать и смеяться одновременно. Ангел терпеливо выждал полминуты, пока они пришли в себя, умылись и вышли из душевой. Потом задумчиво посмотрел на нас — будто решал, устроят ли его шестеро вместо восьми.