«Это точно», — согласился я.

И отправился в медицинский блок.

Основные следы визита падших уже убрали — и кровь, и тела, и разбитое оборудование. Только на стенах кое-где виднелись зарубки от огненных мечей. В некоторых местах стены были пробиты до скального основания, там на всякий случай наложили временные пластиковые заплатки.

Дежурных врачей я нашёл в приёмном покое. Их было двое — Макото, к которому я относился хорошо, и Густав, к которому я относился никак. Густав был оперирующим хирургом, мы с ним дело имели редко, ну разве что заусенец кто-то отгрызёт и палец воспалится, или аппендицит случится. Но сейчас и Густав, и Макото посмотрели на меня как-то иначе. И даже встали, приглашая сесть с ними за стол. На столе, помимо медицинских бумаг и разных мелочей, стояла открытая банка с рольмопсом и две пахнущие спиртом рюмки.

— Тебе не предлагаю, — зачем-то сказал Густав. — А нам можно. Мы своих поминаем.

— По русской традиции, — уточнил Макото.

— Да мне-то что, — пожал я плечами. — Макото, как там мой восьмой?

— Лучше в клонарне спрашивай, — ответил кардиолог.

— От них допросишься… Вы же наверняка проверяли все тушки?

Макото рассмеялся.

— Парень, ты для клонарей герой. Ты падшего ухитрился уложить. Тебе врать не станут.

— Да ладно тебе, — неожиданно ответил Густав. — Проверяли. Нормально он. Чуть младше, чем надо, но, если что… воскреснешь.

— Там дальше плохо, дальше семилетка, мозговые структуры недостаточно развиты, — Макото поморщился. — Даже если привязка удастся, не факт, что ты останешься собой. Так что не рискуй.

Я кивнул. Я и не собирался рисковать.

— Спасибо.

Когда я направился к выходу, Макото сказал вслед:

— Думал, ты хочешь спросить про пятилетний клон. Который проснулся.

— А что спрашивать, — я пожал плечами. — Испорченная тушка. Младенец в теле ребёнка.

Нет, не подумайте, что мне совершенно наплевать на такие вот ситуации и на своё детское тело, внезапно вышедшее из сна и получившее пусть младенческое, но всё же сознание. Мы когда-то обсуждали с ребятами, что таким светит. По всему выходило, что мало чего хорошего — в лучшем случае пожизненный интернат для психически больных.

Но если начать над этим задумываться и переживать, то сам с ума сойдёшь.

Поэтому они для нас все — просто тушки.

Концерт был замечательный. Его проводили на первой взлётной, там убрали в ангары все истребители, кроме дежурной четверки «пчёл», а напротив истребителей расставили лёгкие стульчики.

Я увидел наших — и Паоло, и Джея, и Хелен. Да ещё и Анна со своей эскадрильей рядом села! Они устроились в дальнем ряду, замахали мне руками, показывая на свободное место, и я, конечно же, сел с ними. Несколько секунд мне казалось, что между мной и Анной висит какая-то неловкость, но потом мы с ней не сговариваясь прыснули, глядя друг на друга, и всё сразу стало нормально.