Я ещё сам ничего не понимал, видел лишь, что мои тюремщики в панике. Впрочем, в контролируемой, собранной панике. Одни забирались в истребители — люк для посадки у тех был снизу, между посадочными опорами. Другие поднимали и тащили контейнеры, вероятно, их истребители нуждались в заправке и снаряжении.

— Отпусти! — крикнул я снова и пнул вонючку между ног.

Эффекта не было никакого, но в этот момент по базе ударило второй раз. И так сильно, что молодой вонючка рухнул, разжав руку.

Попадали, в общем-то, все, включая меня. Базу трясло, болтало, подкидывало, и всё, что было в ангаре, подпрыгивало вместе с ней. Меня кинуло на «пчелу», я вцепился в опору шасси мёртвой хваткой. Свет вначале потускнел совсем, а потом вспыхнул ослепительно ярко. Сила тяжести то появлялась, то исчезала. Истребители подскакивали, будто перепуганные щены. Вонючка, говоривший со мной, упал на четвереньки, быстро глянул в мою сторону, начал подниматься — и завис в воздухе, смешно перебирая руками и ногами. Наступила невесомость. Я лежал, цеплялся за колесо «пчелы» и смотрел, как плывёт в воздухе, кувыркаясь, здоровенный металлический контейнер с тремя опорами. В боку контейнера был открытый паз, с уложенными рядком белыми и чёрными цилиндриками — видимо, какими-то мелкими снарядами. Скорее всего, это была сменная кассета для пушки, но больше всего она походила на старинный рояль.

И ровно в тот миг, когда кассета проплывала над вонючкой, сила тяжести возникла вновь. Контейнер рухнул опорами вверх, придавив вонючку к полу.

Меня, наверное, расплющило бы, а он лишь издал сдавленный звук и распластался под грузом. Я встал, секунду смотрел на него — вонючка скрёб руками по полу, пытаясь то ли выползти из-под контейнера, то ли спихнуть его с себя. Получалось плохо.

Сам не знаю, зачем, но я схватился за ножку контейнера и потащил вверх так, что в спине захрустело. Вонючка тоже поднатужился, выполз, встал, протянул ко мне руку, но тут же убрал. Мы стояли, зло глядя друг на друга, вокруг был ор и гам, кто-то разбил себе голову при падении, кто-то сломал руку, несколько самых неудачливых лежали без сознания.

— Как так? — Вонючка уставился меня. Хмуро потряс головой. — Обман. Вы прокляты! Слуг-и-и-и зла.

От шока у него даже получилось чётко сказать «слуги», и он неожиданно заулыбался, гордый собой. Было в нём что-то, несмотря на могучее телосложение и угрожающую внешность, очень наивное, почти детское.

— Это вы зло. Вы служите падшим ангелам! — выкрикнул я.

— Вы! — Он ткнул мне в грудь толстым пальцем. Я вдруг увидел, что ноготь аккуратно покрыт багровым лаком, и начал хохотать.