От неожиданности чуть не выплевываю чупа-чупс. Но, пожалуй, еще больше удивляет не то, что я оказываюсь в лежачем положении, а то, что Крапивин пересаживается на край дивана ближе ко мне. Не просто ближе. Он касается меня своим телом, не отрывая взгляда от губ. А затем подносит руку и убирает из моего рта конфету.
Если я думала, что он уже не удивит меня, то я ошиблась. Он начинает водить липкой конфетой по моим губам. Что, черт возьми, происходит?
— Это мой чупа-чупс, — тихо произносит он, скидывая…а куда он, блин, его скинул?
На пол? Дела его плохи. Плохи. Очень. Но уже плохи и мои. Наклонившись ко мне, он проводит кончиком языка по моим губам, слизывая липкую карамель, из-за чего у меня перехватывает дыхание и замирает сердце. От шока не знаю, что сказать. Наверное, и дальше бы смотрела на то, как он облизывает уже свои губы, если бы не его рука на внутренней стороне моего бедра. Как он это делает?!
Да что со мной? Почему я не могу дать нормальный отпор? Смотрим друг на друга пожирая глазами. При желании, я могу увернуться. Да чего уж там, оттолкнуть, встать, но вместо этого я закрываю глаза, давая ему зеленый свет. Хочу ли я, чтобы он меня поцеловал. Да, и еще раз да. А он медлит. Словно нарочно испытывает мое терпение. Чувствую, как он водит кончиком носа по моей щеке, едва касаясь губами.
Втягиваю воздух, вдыхая запах его парфюма. Когда понимаю, что от него не пахнет женскими духами, испытываю самое что ни на есть облегчение. Но ненадолго. Он меня тупо дразнит! Ну погоди, дождешься ты своего часа. Когда я уже готова его оттолкнуть, он, наконец-то, касается моих губ. Поцелуй неторопливый, тягучий словно патока. Ощущения совсем иные, не как у бассейна.
Сама не понимаю, как мои руки оказываются на его затылке. Некогда неторопливый поцелуй сменяется на дикий. Он без церемоний толкается языком в мой рот. Я напоминаю себе животное. И только повторяю себе одну и ту же мысль: еще чуть-чуть и я остановлюсь. Совсем чуть-чуть.
Оторвавшись от моего рта, он скользит губами по шее, всасывая кожу до болезненного стона. Умом понимаю, что он оставит на мне следы, но, как ни странно, не это отрезвляет меня.
Что я делаю? Ведь я дала себе зарок держаться от него подальше. Даже если от него не пахнет женскими духами, кто вообще сказал, что она ими пользовалась? Крапивин этими губами и руками ее трогал и не только трогал… Как я смогу посмотреть на себя завтра? Дежавю. Очередной поток ненависти в сторону своей слабохарактерности.
А на него? Как я взгляну ему в глаза. Спасибо, его руке подобравшейся к моим трусам. Это отрезвляет похлеще ледяного душа.