Я трусливо сбегаю в комнату после того, как подала ему еду. И несмотря на то, что остаюсь одна, без его цепкого на мне взгляда и попыток всякий раз дотронуться, мне не удается спрятаться «в домике».
Кажется, эта ядовитая скотина ввел мне вместе со своей слюной какой-то токсин, заставляющий думать о нем. Уже и засыпать страшно, когда понимаю, что мне может присниться. Лицо моментально бросает в краску, стоит только вспомнить ЭТО. Плюхаюсь на кровать и сворачиваюсь в позу эмбриона, накрывшись до макушки покрывалом.
Нормальные люди не могут испытывать что-то приятное к человеку, который им должен быть омерзителен. Господи, да я даже в мыслях ответила сама себе. Должен быть! Он должен быть мне омерзителен. Его касания, про обмен слюной и говорить не приходится, обязаны быть мне омерзительны.
Все это не поддается здравому смыслу. И вряд ли поддастся, учитывая, что я ничего не понимаю. Единственное в чем я уверена, мне нельзя оставаться с ним наедине. Пусть сам в свой лес идет. Вспоминая, как бегает эта сволочь, предпринимать попытки сверкнуть пятками я не буду. Еще в худшую передрягу попаду. Ну к черту это все.
И играть с ним в карты я тоже не буду. Ничего я с ним не буду делать наедине! Лучше навоз убирать, печь булки и быть золушкой, чем вот это вот все. Подумаешь, три недели потерпеть. Это не так страшно, как попасть под его шизофренические чары и сгореть к чертовой матери со стыда от собственных действий и реакций.
Самое отвратительное, что я не могу сказать с уверенностью, что это случилось после бассейна. Если анализировать и быть честной перед собой, дело не в его ядовитой слюне. Несмотря на то, что я хочу раздавить его как букашку с момента вылазки по простыням из окна, все поменялось уже точно на озере.
На меня подействовал тот сон, что мы муж и жена? Или то, что Крапивин вытащил меня из воды? А может быть, его руки, на которые залипла моя извращенная натура, когда он разбирался с мясом? Или когда втирали крем? Никой брезгливости не было. Еще тогда, несмотря на то, что мне хотелось сгореть от стыда, мне это понравилось. А может быть, все банально. Если отбросить все, что я о нем знаю, он ведь привлекателен как мужчина. Резко одергиваю себя.
— Пошел вон из моей головы!
И стоило только сказать это вслух, как вдруг до меня доходит. А что если в спальне остались камеры и он в курсе, что я творила прошлой ночью? А если я произносила при этом его имя? Одно дело знать, что снилось мне. Совершенно иное, если он в курсе этого.
Я бы и дальше часами мучила себя этими мыслями, если бы не приоткрылась дверь в спальню. Мне не нужно поворачиваться, чтобы знать кто это. Какого-то черта Крапивин молчит, сканируя мою спину своим дьявольским взглядом. Он точно приперся сюда, чтобы подтрунивать надо мной за увиденное на камере. А сейчас наверняка еще и посмеялся над тем, как я не сдерживаясь крикнула в пустоту «пошел вон из моей головы».