— А если бы в глаз? Сдурела?
— Ну что ж поделать, шлюхи, дающие за медведя, вот такие дурные, — пожимаю плечами.
Очередной замах и он ловко ловит мою руку. Сжимает запястье, из-за чего я разжимаю руку и розы выпадают из рук. Мгновение и Крапивин подталкивает меня к столу, отчего я ударяюсь ягодицами. Дышим тяжело, словно пробежали оба стокилометровку. Только сейчас замечаю не только царапину на скуле, но и кровь на его губе.
— Ерунду ляпнул, прости. На самом деле я не думал о том, что ты могла дать за медведя.
— А что ты думал?
— Как не дать тебе ремня за тир, — не раздумывая бросает Крапивин. Вот уж не ожидала такого ответа.
— Не находишь это несправедливым? Об меня обтирались, а ты зажигал с проститутками. Сравним счет?
— Ты оглохла? Какие, к чертям собачьим, проститутки?
— Понятия не имею, какие в твоем вкусе. И знать не хочу. Давай я вызову проститута, позажигаю с ним, а потом об тебя потрется какая-нибудь баба. Сравним счет?
— Ты дура?
— Да, — одергиваю руку.
— Оно и видно. Это как тебе твой папаша обработал мозги, что кроме как о несуществующих проститутках ты думать ни о чем не можешь?
— Да причем тут он? Это Матвей мне сказал, что ты в загуле со своими проститутками!
— Вот же сука. А больше он обо мне ничего не говорил? Например, что я физически не мог быть в загуле, потому что был в больнице? — я ни на грамм не восприняла его слова про болезнь за правду, а сейчас почему-то уверена, что он не врет. Просто сам по себе факт, что этот человек мог заболеть кажется абсурдным, но, ведь если подумать, он же не робот. Означает ли это, что Матвей сказал это специально? Вот же козел. — Вижу не говорил, зато наблюдаю проблески разума во взгляде. Наконец-то.
— Если ты еще раз продемонстрируешь мне свое превосходство над моими интеллектуальными способностями, то я засуну тебе останки этого медведя в задний проход. Заодно и пыль там прочистим тебе на радость, чтобы везде было чисто.
— В этом случае я согласен с твоей жизненной позицией: «пыль лежит, и я полежу».
— Да неужели? Что это за такие двойные стандарты?
— Увы, они неискоренимы, — усмехнувшись, произносит Крапивин, проводя пальцем по своей кровоточащей губе.
Вынуждена признать, что у меня, как и у него реально проблемы с головой, ибо меня вставляет кровь на его губе. И, черт возьми, как же я хочу, чтобы он меня сейчас поцеловал. Прям до зуда в, саднящих после шипов, пальцах.
Не знаю в какой именно момент все изменилось, так как пялилась на его губы. Сейчас, взглянув в его глаза, уверена, что он знает, что я хочу.
Инстинктивно закрываю глаза, когда он наклоняется ко мне, обхватив рукой мой подбородок. На задворках сознания понимаю, что это грубо. Но быстро заглушаю в себе эту мысль, когда его губы касаются моих. Дежавю. Неторопливый поцелуй. Только не с целью дразнить меня, а чтобы я почувствовала вкус его крови. Извращенец похлеще меня. Благо возмутиться я себе не даю. Впрочем и нет возможности. Некогда неторопливый поцелуй сменяется на дикий. Чувство такое, что он меня им наказывает. Оторвавшись от меня, он проводит губами по щеке.