Несколько минут назад офицер фельдсвязи позвонил в дверь нашей квартиры и вручил мне, обернутый в коричневую бумагу и заклеенный сургучными печатями, небольшой фанерный контейнер в котором лежали бархатная коробка с охотничьим ножом и толстый белоснежный конверт с фотографиями из Кремля. Меня заставили расписаться в получении, предложенная, по привычке, подпись мамы офицера не удовлетворила.
— А этот нож не будет считаться оружием? — опасливо спросила, сидевшая рядом, мама.
— Такая гравировка — это уже разрешение на любое оружие — очнулся я от разглядывания подарка.
Мама покачала головой, все происходящее ее радовало и пугало одновременно.
Дальше мы поизучали фотки: качество замечательное, фотографировал настоящий мастер. Впрочем, а как могло быть иначе? Сюжеты последовательно отражали все происходившее на церемонии: Брежнев разговаривает со мной — оба улыбаемся; я «вдохновенно» читаю стихи; Брежнев меня обнимает; Брежнев прикрепляет медаль к школьному пиджаку; Брежнев, я, мама и Чурбанов; групповой портрет награжденных с Генеральным секретарем — Леонид Ильич держит руку на моем плече. В общем, пора заводить специальный фотоальбом! Жаль нет фоток с охоты, там нас тоже «щелкали», но «неформал» сильных мира сего, видимо, на сторону не уходит — не те пока времена.
Только вернулись к прерванному завтраку, как, в этот раз, отвлек телефон. Метнулся к трубке:
— Алло! Слушаю вас…
— Виктор? Здравствуй! Это Жулебин Виктор Михайлович…
— Здравствуйте, Виктор Михайлович! — изображаю голосом радость от узнавания романовского помощника, ехавшего с нами в «Стреле» в Москву.
— Здравствуй, здравствуй, герой! Как дела, как съездили в столицу?
— Спасибо! Все хорошо! Вчера вернулись… «А то ты сам не знаешь», — добавляю мысленно.
— Отлично! Григорий Васильевич хотел бы с тобой встретиться. Сегодня в 17 часов я заеду за тобой домой?
— Конечно, Виктор Михайлович! Буду вас ждать…
«Я так одинок в этом мире… и популярен лишь в очень узком кругу… членов Политбюро! Хе!..»
— Вот пархатый крохобор, — беззлобно ругнулся Романов.
Мы сидели на веранде обкомовской дачи Романова на Каменном острове, и пили чай из блестящего, в лучах вечернего солнца, золоченного самовара. Я только что рассказал Романову о том, как шустро Анатолий Бивис стал моим «соавтором» музыки к песне «Маленькая страна», что и вызвало столь малотолерантное высказывание «хозяина Ленинграда».
— Их никогда не переделаешь, племя такое… — себе под нос пробурчал Романов, глядя в сад.
Мы сидели вдвоем. Сначала я удивился, что Романов отослал своих помощников, Жулебин и второй помощник, которого мне никто не посчитал нужным представить, по-моему, удивились тоже, но безропотно покинули веранду. Однако затем все стало понятно. Романова интересовало два вопроса: моя поездка в Москву и мое нежелание продолжать сотрудничество с парой Бивис-Сенчина.