— Это от кого? — заинтересовался Щелоков.
— У знакомого папа — милиционер, рассказывал как-то, насколько все изменяется к лучшему в милиции, с Вашим приходом — легко врал я. Кто будет проверять, а человеку приятно.
Действительно, министр довольно засмеялся и, приобняв меня, повел в к большому окну, около которого стояли кресла и невысокий столик. Когда мы втроем уселись, в кабинет бесшумно вошла полненькая тетя в белом кружевном переднике, катившая столик на колесиках, улыбаясь расставила на столе чашки с чаем, конфеты и, не говоря ни слова, направилась к двери.
— Спасибо, Тонечка, — в спину ей сказал Щелоков.
— Приятного чаепития! — обернувшаяся толстушка «Тонечка», обаятельно всем улыбнулась.
Пока пили чай, министр подробно расспрашивал о моем «подвиге», интересовался здоровьем и поручил Чурбанову отправить меня с родителями в ведомственный санаторий в Сочи, «поправить здоровье после больницы». Я искренне поблагодарил. Спросил Николай Анисимович и о том, куда я собираюсь поступать после школы. Минут пять расхваливал Высшую школу МВД, было понятно, что своим детищем очень гордится.
Поговорили и о «моем творчестве». Зная из интернета, что Щелоков дружен со многими деятелями культуры, покровительствует им, и даже сам недурно рисует, я выдал:
— Хотел художником стать, но таланта нет, поэтому стал песни писать!
Щелоков рассмеялся и ответил:
— Я тоже хотел рисовать, но таланта тоже нет, поэтому министром работаю, — мы все втроем посмеялись, а потом Чурбанов подробно рассказывал, какие замечательные пейзажи пишет Николай Анисимович. Тот не прерывал зама, только смущенно улыбался, слушая о своем даровании.
— Я вот слышал, что ты военным хороший марш написал, а может и для милиции песню напишешь? — наконец, перевел разговор Щелоков, на куда более интересную, для меня, тему.
— Напишу, Николай Анисимович, — покладисто согласился я — я вообще считаю, что люди, охраняющие наш ежедневный покой и получающие в мирное время боевые ордена, достойны только самых лучших песен.
Щелоков согласно закивал. Чурбанов одобрительно улыбался.
— Только я ведь в Ленинграде с мамой живу, как песню передать? — «включил» я дурачка.
— А ты позвонишь мне и я приглашу тебя в Москву, в гости, — засмеялся министр.
— Хорошо, тогда я постараюсь написать, как можно быстрее, чтобы 10 ноября уже можно было ее исполнить, — стал я «ковать, пока горячо».
— Главное не быстро, а хорошо! — нравоучительно сказал Щелоков.
— А плохо я постесняюсь писать, — заявил я с предельно серьезной моськой.
Все опять посмеялись.
На прощание Щелоков вручил мне свою визитку, подарил большой и красочный фотоальбом о милиции с дарственной надписью и, внесенную дежурным офицером, здоровенную коробку с немецкой игрушечной железной дорогой!