Нет, несправедливости я в своей первой жизни видел море, даже океан. И научился относиться к ней философски. Просто всего за три недели жизни «в Советском Союзе» я стал от нее ОТВЫКАТЬ! Своим послезнанием я знаю, что и здесь ее было много, но, видимо, не в мелочах. В любой проблеме и ситуации все старались разобраться «по справедливости». Ну, как ее понимали. Это пытались сделать и дети, и взрослые.
Например, одной из претензий, директрисы ко мне, когда разбиралась наша драка с Лущининым, была та, что я кинул в Лущинина учебник. «ВЕДЬ ОН УЖЕ ЛЕЖАЛ!» — вот был ее аргумент, и она в него искренне верила!
Бедная, бедная пожилая Анна Константиновна, что с Вами стало, если бы Вы узнали, что всего через каких-нибудь 15–20 лет, в наших школах, упавших коллективно будут избивать ногами и снимать это на видео. А в туалетах школьники будут не только продавать и употреблять наркотики, но и насиловать девочек… да и мальчиков тоже — из аулов ведь нравы завезут простые…
— Селезнев! Ты почему шляешься по коридорам, а не находишься на уроке? — вышедшая на лестничную площадку директриса, подслеповато щурилась на меня и делала грозный вид. Легка на помине!
Я смотрел на нее и начинал осознавать, что передо мной стоит пожилая женщина, которая через все ЭТО пройдет. Она увидит развал всего, что делала, ради чего жила. Это ее через несколько лет, в ответ на сделанное замечание, какая-нибудь малолетняя шалава пошлет «на х…й». Это она, уйдя из школы, будет в 90-е считать копейки, своей нищенской пенсии, чтобы купить хлеба или лекарство… на выбор. Это она еще не знает, что все, что в ее жизни было, это было — хорошо, а все что впереди — хорошо уже никогда не будет. Я стоял, смотрел на нее и чуть не плакал.
— Виктор, что с тобой? — голос директрисы дрогнул — Тебя кто-то обидел? Кто?
Ее дрогнувший и обеспокоенный голос, как будто выдернул меня из черного омута мыслей и образов. Ко мне вернулась адекватность и способность к общению:
— Все в порядке, Анна Константиновна, я просто задумался. Вот Вы знаете как пишется слово «интерес»? — я посмотрел ей в глаза.
— «Ин-те-рес», так и пишется. Что за глупый вопрос? — директриса начала приходить в себя.
— Вот и я так думал. А академики оказались умнее. Теперь я пытаюсь постичь их мудрость в коридоре…
… На урок меня вернули….
В тот же день, на тренировке, я с таким остервенением лупил грушу, что Ретлуев, оторвал меня от нее, со словами: «рукы, вообщэ-та береч нада смоладу, да⁈» — и отправил в угол прыгать через скакалку.
«Контрольная неделя» пролетела быстро и довольно интересно! Видимо, обозленная тем, что директриса вернула меня на урок, «руссичка» принялась исподтишка меня «валить». Но я был начеку и такой возможности ей не дал. Класс с интересом наблюдал за противостоянием. В итоге, разошлись с боевой ничьей. «Руссичка» поставила мне в четверти четыре, но на большее не решилась. Схватка отложилась на конец года.