Анатолий Самуилович встретил нас, как родных!
«Эка тебя Романов отымел!» — злорадно подумал я.
Сенчина была улыбчива и ровна.
В этот раз нас провели в большой, но обшарпанный зал, где на сцене сидело человек тридцать музакантов.
Концертный оркестр, музыканты которого одеты не во фраки, смотрится непривычно и смешно! Они играли что-то вразнобой, затем Бивис забрался на возвышение с пюпитром, постучал об него палочкой и оглянулся на Сенчину, которая уже стояла с микрофоном:
…«Там, где всегда весна… Там, где всегда весна…» — замолчала Сенчина, отзвучали последние звуки оркестра.
По довольному виду певицы и деловитой нахмуренности Бивиса, было очевидно, что оба довольны. Судя по тычку локтем, полученному от Лехи, «зритель» впечатлился тоже. Я же пребывал в шоке… Песня получилась похожей на оригинал лишь отдаленно, музыка звучала серо и уныло. Сенчина была хороша, но одна песню «не вытаскивала».
— Что скажите, «коллега»? — не удержался от скрытого сарказма Бивис.
— Очень хорошо, Анатолий Самуилович! Почти великолепно… — мой тон резко контрастировал с содержанием ответа, — осталось внести завершающие штрихи и великолепно станет без «почти».
Лицо Бивиса стало наливаться кровью, губы задрожали и он по-змеиному прошипел:
— Что «внести»⁈
— Можно ничего не вносить, но тогда эта музыка будет звучать без моих стихов, — безмятежно ответил я.
По ошеломленным лицам музыкантов было видно, что с маэстро никто не осмеливается так разговаривать. Сенчина теребила в руках провод от микрофона и нервно кусала губы.
Бивис пару минут сверлил меня взглядом и явно боролся с желанием меня придушить. Наконец, он справился с клокотавшим внутри вулканом эмоций и довольно ровным тоном поинтересовался сутью предлагаемых «штрихов»…
Мои героические попытки, придать музыке большую схожесть с оригиналом, продолжались больше трех часов. Я вызывал в памяти звучание песни «моего времени» и пытался добиться от оркестра нечто похожего. Некоторые мои желания, высказанные художественным мычанием и размахиванием рук, Бивис просто не понимал, другие реализовывал с полузвука. Пара, озвученных мною музыкальных ходов, вызвали у него подозрения в моей скрытой гениальности, поэтому дальше моим усилиям Бивис помогал искренне и добросовестно.
Около семи вечера, когда все окончательно выбились из сил, Бивис объявил музыкантам:
— Перерыв, через 10 минут сыграем финально… пока можете перекурить…
Бивис спустился в зал и устало опустился на соседнее кресло. К этому моменту, я уже окончательно понял, что больше ничего улучшить не получится. Просто нынешние музыкальные инструменты, несмотря на наличие в оркестре даже электронных, не могут дать звук 21 века.