— Давай его… гхм… смелей, не стесняйся!
Тут до меня доходит, что Брежнев слово «экспромт» не понял, ситуацию надо исправлять:
Я закатываю глаза на расписанный золотом потолок, начинаю что-то шептать губами и слегка помогаю себе, «дирижируя» в такт, указательным пальцем согнутой правой руки, так даже Брежнев должен понять, что я сочиняю на ходу!
В зале стоит абсолютная тишина, краем зрения выхвачиваю куски мозаики: паническое состояние референта, приоткрытый в ожидании рот Брежнева, напряженное лицо Чурбанова…
Затянув паузу, до лопающегося звука собственных нервов, я, наконец, опускаю руку, перевожу взгляд на Генсека, откидываю слегка голову назад и с выражением декламирую в микрофоны:
Над нами реет красное знамя,
Над нами несется победный клич!
Мы рады жить, в одно время с Вами,
Наш дорогой, Леонид Ильич!
Мы едем в Завидово на машине Чурбанова. Он разговаривает с кем-то по телефону, ну не по мобильному, конечно… А я вспоминаю…
…После того, как я замолк, сначала молчание, а потом первым, я это очень хорошо видел, первым стал аплодировать тот механизатор с Алтая, который чуть было не упал, когда шел уже с орденом, обратно от Брежнева. Затем это тут же подхватили и все остальные. Улыбающийся референт, заглядывающий в лицо своему Генеральному секретарю, генерал за спиной Брежнева, от переполнявших его чувств, вообще, по-простому, показавший мне поднятый вверх большой палец, Чурбанов, выглядевший так, как будто это его поэтическому шедевру рукоплещет мир.
Короче, аплодисменты громовыми не были, поскольку народу было немного, но были дружные и сопровождались всеобщими улыбками. Может от облегчения, что непосредственный школьник не «отмочил ничего эдакого».
А что Брежнев? Пожилой Генсек… заплакал. Слезы катились по морщинам на улыбку, которую он старался выдавить, а сам лидер СССР несвязно лепетал:
— Спасибо, сынок… не зря значит… какой ты молодец… иди сюда… дай я тебя расцелую…
Сердце остро кольнуло жалостью.
Помятуя о «брежневских лобзаниях», я подставил герою моего четверостишия тольку макушку, зато сильно уколол в его объятиях свою мордуленцию о частокол геройских звезд.
…После окончания церемонии, награжденным сделали групповую фотографию с Генеральным секретарем. Брежнев меня не отпускал, и я оказался на фото рядом с ним, причем меня Генеральный еще и приобнимал за плечо.
Затем неожиданно появились официанты с бокалами шампанского и мне, в том числе, достался слегка запотевший хрустальный фужер с пузырящимся напитком. От употребления алкоголя я благоразумно воздержался и бокал держал нетронутым.