Чурбанов кивает с серьезным лицом, но видно, что мои слова ему приятны! Он немного раздумывает, а потом все-таки рассказывает:
— Я в тебе не сомневаюсь, Виктор, ты — парень разумный и правильный. Я, действительно, доложил Леониду Ильичу о событиях в Ленинграде и рассказал о тебе. На самом деле, это решение Леонида Ильича наградить тебя, мы — МВД только выступили с инициативой.
Я киваю с многозначительной мордой, давая понять, что осознаю, что такое «мы — МВД» и «только выступили с инициативой». Чурбанов улыбается.
В дверь кабинета раздается стук и вошедший из приемной майор, негромко говорит:
— Товарищ генерал-лейтенант, пора…
Чурбанов встает, за ним поднимаются все остальные и мы выходим из кабинета…
— Гхм… Дорогие товарищи! У меня сегодня приятная задача… вручить вам… высокие награды Родины… гхм… за ваш доблестный труд… на производстве, в конструкторских бюро и институтах… гхм… в деле охраны социалистической законности и правопорядка в стране… гхм… В вашей нелегкой работе… гхм… на боевом посту… на переднем крае науки… вы… гхм… доказали всему миру… что…
«Да… что-то Брежнев совсем плох… как он еще четыре года то проправил», — думал я, скорее рассматривая, чем слушая генсека.
В 2013 году меня награждали в Екатерининском зале Кремля орденом «За заслуги перед Отечеством» 3-й степени. Большой зал, много народу, длительная церемония и куча речей. Я тогда ограничился, буквально, двумя короткими фразами и заметил признательный взгляд уставшего и постаревшего президента.
Здесь же небольшой полностью раззолоченный зал, награждаемых всего семь(!) человек, прессы же человек двадцать, четыре телекамеры и две кучки чиновников: одна из престарелых «небожителей», вторая из помощников и референтов, среди которых я заметил маму. Мы встретились глазами, и я подмигнул, состроив успокаивающую рожицу.
Брежнев неуверенной походкой вошел в зал, когда огромные золотые часы, стоящие в углу, начали пробивать полдень и сейчас монотонно, не отрываясь от бумажки, зачитывал слова о своем «глубоком уважении» и «объяснимом волнении» при награждении «лучших сынов советского народа».
Тем не менее я решил придерживаться прежнего плана и воспользоваться, заработанной собственной кровью, возможностью, в полной мере.
Первым вызвали к награждению бледного и потеющего от волнения механизатора из Горно-Алтайска. Невысокий и худой он выглядел потеряно, нервно улыбался и чуть не упал, возвращаясь обратно от Брежнева и задев ногой лежащие на полу провода от камер и микрофонов.
После него вызывали всех по очереди: совершенно седого, но высокого и уверенно державшегося военного конструктора, толстого милицейского генерал-майора, тщедушного пожилого академика, дородную доярку с Кубанщины с блестящими от волнения глазами и шахтера из Кузбасса, постоянно прятавшего руки, с намертво въевшейся в них угольно пылью.