О Москве я все подробно рассказал, но если про мое общение с Брежневым Романов, видимо, все более-менее точно, знал, то моя встреча со Щелоковым была для него новостью. Хотя особого значения он ей и не придал. Ну, внешне, по крайней мере, этого не проявил. Лишь поинтересовался начал ли я уже писать песню «для милиционеров».
— Начал уже, Григорий Васильевич, даже две получается! Одна торжественная, а вторая уже слегка шуточная…
— Ты смотри, — предупредил Романов — у Щелокова хорошее чувство юмора, но шуток над своим ведомством он не понимает, может обидеться.
— Спасибо, что предупредили, я постараюсь с шутками не перегнуть, — засмеялся я.
— Постарайся, постарайся… — ворчливо ответил Романов и потянулся к вазочке за сушкой с маком. Я, вообще, заметил, что сушки — универсальное блюдо к чаю у высокопоставленных советских руководителей.
— Бивиса я поставлю на место — не переживай, моего внушения ему надолго хватит, — Романов брезгливо усмехнулся и задумался.
Я не стал стесняться, стянул из вазочки пару сушек и захрустел, под удивительно ароматный и вкусный чай.
— Людмила Петровна сказала, что ты, на самом деле, написал хорошую песню…
— Ага, написал… на самом деле хорошую… — я кивнул и принялся за вторую сушку.
Романов посмотрел на меня и хмыкнул:
— Хочешь быть композитором и поэтом?
— Нет… но пока да… — поумничал я.
— Как тебя прикажешь понимать? — удивился Романов.
— Ну, пока хочу писать песни, а посвятить этому всю жизнь не планирую.
— Понятно. Для Людмилы Петровны надо бы написать еще что-нибудь, а то она сейчас самая популярная из ленинградских певиц, а с репертуаром проблемы, все приличное расходится в Москве среди тамошних. С Бивисом проблем больше не будет, а что нужно от меня — говори.
— Ничего не нужно, Григорий Васильевич. Достаточно Вашей просьбы. Я напишу еще.
Романов внимательно уставился на меня. Я же, делая вид, что не замечаю его взгляда, увлеченно потягивал чай из большой белой фарфоровой чашки и разглядывал ухоженный сад.
— Пауза затягивалась. Романов смотрел на меня, а я пил чай. Наконец, хозяин города, насмешливо произнес:
— Совсем ничего не надо⁈ Ну, тогда, хотя бы, спасибо тебе, — и опять выжидательно уставился на меня.
— Да, не за что, Григорий Васильевич, всегда рад быть Вам полезным. — я встал и выжидательно уставился на Романова, делая вид, что собираюсь прощаться.
— Садись. Тебя еще никто не отпускал. — Романов нахмурился и смотрел уже не слишком дружелюбно.
Я плюхнулся обратно на мягкий удобный стул и преданно уставился на Первого секретаря обкома.
— Ты мне кончай здесь «Ваньку валять», мал еще… — раздраженно бросил Романов. — Не надо ни поддержки, ни музыкантов, ни того, кто, хотя бы, твое мычание на ноты переложит? — не без издевки поинтересовался он. — Ты так к следующей пятилетке-то успеешь песенку написать?