- Держи, - он протянул мне кусок ржаного хлеба и пластину соленого злато-желтого сала. - Завтрак небогатый, но калорийный. Надо заправиться перед дорогой.

- Спасибо, - я взяла еду кончиками свободных от бинтов пальцев.

Мои руки слушались плохо, бинты мешали удерживать скользкий пергамент, но Слава молча придержал край свертка своей большой ладонью, помогая мне отломить кусок. В этом простом жесте не было навязчивой опеки, только спокойное мужское понимание. Мы ели молча, стоя у борта машины. Хлеб был жестким, сало пахло чесноком, крупной солью и утренней свежестью. Простые калории быстро разгоняли кровь по венам, возвращая телу энергию. Буран сидел у наших ног, преданно заглядывая в глаза в надежде на кусочек. Слава отломил ему половину своей порции, и пес поймал мясо на лету с глухим чавканьем.

- Садись в кабину, печка прогрелась, - Слава открыл передо мной пассажирскую дверь.

Я забросила на плечи рюкзак. В салоне стало заметно теплее, лобовое стекло полностью очистилось от инея, открывая вид на залитую солнцем поляну. Слава аккуратно убрал пакет с ценными чертежами на заднее сиденье, надежно зажав его между спальными мешками, чтобы хрупкая вековая бумага не пострадала от тряски на ухабах. Он сел за руль, выжал тугое сцепление и включил первую передачу. УАЗ тронулся, качнувшись на обледенелой кочке.

Брод мы прошли ходом. Машина тяжело нырнула передом в воду, подняв веер грязных брызг, которые с глухим стуком ударили по капоту и лобовому стеклу. Колеса провернулись на скользких донных камнях, раздался короткий визг трансмиссии, но затем протектор зацепился за твердый грунт противоположного берега, и внедорожник уверенно выкатился на лесовозную просеку.

Начался обратный путь. Слава вел машину аккуратно, стараясь объезжать самые глубокие промоины, чтобы поберечь мою лодыжку и свою уставшую спину. За окном проплывали знакомые таежные пейзажи, умытые вчерашним шквалом и застывшие под утренним солнцем. Мелкие веточки кустарников хрустели под колесами, создавая ровный, убаюкивающий ритм.

Примерно через полтора часа колеса УАЗа сменили глухой лесной гул на ровный, плотный шорох асфальта. Мы выехали на окраину поселка Лесные Ключи. Знакомые деревянные дома с печным дымом из кирпичных труб, покосившиеся заборы и редкие прохожие в теплых куртках казались теперь декорациями из совершенно иной жизни. Городской мир с его мелкими проблемами и сплетнями снова принимал нас в свои объятия, но я уже не чувствовала себя его заложницей.

Слава сбавил скорость, приближаясь к моему кварталу. Старый УАЗ медленно покатил по знакомой улице, привлекая внимание редких соседей своим грязным, заляпанным таежной глиной видом. Машина мягко притормозила у поворота, ведущего к калитке моего кирпичного дома. Слава выключил передачу, но глушить двигатель не стал. Дизель продолжал монотонно тарахтеть на холостых оборотах.