Щедро прибегая к посулам, Кулик внимательно смотрел на реакцию генералитета — многие теперь были обязаны ему своим продвижением. И закончил свою речь соответствующим образом, исходя из «текущего момента», как любили приговаривать комиссары.
— У нас сейчас есть реальная возможность нанести сокрушительный удар по вермахту, грех упускать такой момент. Вражеские дивизии основательно потрепаны, многие обескровлены и отведены в тыл на пополнение. Все резервы Ставки будут немедленно отправлены на фронт — мы начинаем общее наступление на всех направлениях.
Григорий Иванович сделал паузу, теперь нужно было закончить речь словами, которые завтра будут опубликованы в передовицах всех советских газет. Их он тщательно продумал — тексты писал сам, не прибегая к помощи. Тут все по завету первого российского императора сенаторам, что те не читали по бумажке, «дабы дурь каждого была видна».
— Так что действуйте решительно, товарищи, но старайтесь обойтись без напрасных потерь — у нас и так много убитых и раненых бойцов, героически сражавшихся за Родину. А потому нам всем следует уже сейчас позаботиться о будущем. Именно советские люди есть наше главное и бесценное достояние, им предстоит восстанавливать разрушенную войной страну после нашей победы. Она будет скоро, пройдет год, максимум полтора — мы наступаем, и пойдем дальше на запад, освобождая города и села от немецко-фашистских оккупантов, и так до самого Берлина!
Закончив выступление на столь пафосной ноте, Кулик присел на стул, в зале только раздавались продолжительные и громкие аплодисменты — все хлопали, охваченные нешуточным энтузиазмом после произнесения последних слов. Теперь сказано все, его выступление завершало совещание, на котором присутствовало более трехсот собравшихся военных, партийных и государственных работников. Да и цифры, им оглашенные, были скорректированы в сторону приуменьшения, с излишней детализацией — на этом и строился расчет. Дело в том, что от Рузвельта поступило предложение, поддержанное Черчиллем, встретится втроем и переговорить о будущем переустройстве мира по окончании войны. Тегеран, понятное дело, отпал сразу — он находился в зоне действия германской авиации, ФДР предложил Касабланку, куда можно было вылететь через заполярные воды на «летающей крепости», при этом англичане предложили один из быстроходных крейсеров. Но памятуя о судьбе лорда Китченера, который в прошлую войну отправился в Россию и потонул вместе с «Хемпширом», Григорий Иванович отказался. Да и Марокко его не прельщало, ведь был еще один город, знаковый для будущего, и совсем неподалеку, буквально рукой подать — его-то и избрали местом встречи «Большой тройки»…