«Отец панцерваффе» перевел дыхание — его напористость и убежденность принесли результат. Гитлера покинула эйфория, он остановился напротив фельдмаршала, и тот тихо довершил сказанное:
— Мы еле удерживаем восточный фронт, и я боюсь представить, что будет, когда англо-саксы вломятся в Средиземное море через тот пролом на месте «Гибралтарских ворот», которые они уже вынесли. Пока не все потеряно, надо перебросить наши лучшие соединения, и нанести по американцам удар страшной силы. На это наступление наших резервов еще хватит. Пока есть самолеты, пока идет по нарастающей линии выпуск «леопардов» — нужно бить, мой фюрер, бить что есть сил, наступать немедленно, не давать американцам времени. А на восточном фронте, сцепив зубы, держаться изо всех оставшихся сил. Даже если придется немного отступить, ничего страшного — пойдут дожди, и в грязи много не навоюешь. Выиграть время до наступления морозов — и успеть разгромить американцев, пока те не научились толком воевать. И англичан с русскими в Персии — это наш единственный шанс покончить с войной. Если не успеем, нас раздавят!
Последние слова подействовали на Гитлера, он ухватился пальцами за отвороты мундира. Впился взглядом, смотрел не мигая. И тихо произнес, настолько тихо, что пришлось напрячь слух.
— Вижу, вы меня не обманываете, Хайнц. Хорошо, я снова прислушаюсь к вашим советам, они всегда приносили пользу. Вы принесли папку с бумагами — это ваши соображения по нынешнему моменту?
— Так точно, мой фюрер. Думаю, если мы поторопимся, то сможем нанести англо-саксам страшное поражение, от которого они будут долго приходить в себя. А мы выиграем время, столь нужное для нас…
Именно две с половиной тысячи построенных транспортов типа «Либерти» позволили странам антигитлеровской коалиции получать американскую помощь практически бесперебойно. Каждое такое судно могло перевезти разом почти три тысячи джипов или тысячу грузовиков, две с половиной сотни средних танков или полутысячу бронетранспортеров, либо триста тысяч 105 мм гаубичных, или вдвое больше трехдюймовых снарядов…
— Ты только не дергайся, Лаврентий Палыч, слишком к тебе много вопросов накопилось, разобраться надо во всем тщательно.
Всесильного еще час назад генерального комиссара госбезопасности скрутили быстро, со сноровкой бывалых унтер-офицеров старой армии, прошедших не одну схватку с австрияками и германцами. Да и не могло быть иначе — георгиевские кресты за «красивые глаза» просто так не давали, а у Буденного (еще сражавшегося с японцами в Маньчжурии), полный бант из четырех крестов, как и у Тюленева, оба в драгунах служили, три креста у Тимошенко, тот в конно-пулеметной команде отвоевал. Да и Кулику крест не просто так был даден, такая же заслуженная награда. А в гражданскую войну их бы и слушать не стали бывалые красноармейцы, если бы всем своим нутром не ощущали, что краскомы у них люди заслуженные, опыта и храбрости не занимать, за такими в огонь и воду можно пойти — тогда все на авторитете зарабатывались, потому и побеждали. А с горлопанами тогда разбирались быстро, или в кашевары в восемнадцатом году переводили, либо в «расход» пускали безжалостно, чтобы перед глазами не мельтешили.