— Хорошо, на императорском совете это решение принято. И не только — германское предложение использовать реактивные управляемые снаряды тоже вполне подходит, Дзасибуро. Конструкторы уже разрабатывают такие конструкции, способные нести полтонны взрывчатки. Кроме того, к нам направят на усиление дополнительно несколько сотен квалифицированных пилотов истребительной авиации — в Германии их достаточно много подготовили, в люфтваффе озаботились резервами, в отличие от нас…
ФАУ-2 — «оружие возмездия», на которое так уповал Гитлер, оказалось самыми бесперспективными вложением рейха в войну, и слава богу. Страшно представить если вместо трех тысяч ракет немцы изготовили примерно столько же четырехмоторных бомбардировщиков, или втрое большее число высотных перехватчиков ТА-152, способных сбивать «летающие крепости», но не успевших на войну. Еще бы больше несчастья принесли действительно опасные образцы «вундерваффе»…
— Любая революционная среда, Андрей, это сборище агентов всевозможных иностранных разведок. Ты сам прекрасно помнишь то «веселое времечко», вопрос в другом — Ильич их использовал их помощь для развития революции, но многие наши «товарищи» сами до сих пор используются. И хотя многих «почистили», но не всех, и таких два в Политбюро под подозрением, а сколько в ЦК несмотря на все «чистки». Скажу больше — через сорок пять лет таковых будет намного больше, включая генерального секретаря компартии, который со своими «присными» и доведет Союз до «ручки». И все обоснованно — «бесконтрольная» власть и развращает соответственно. А насчет репрессий достаточно вспомнить, кто всегда первый кричит «держи вора». Вот такие «товарищи» и начнут тебе на меня доносы писать, интересное появится занятие.
— Уже пишут, намеками — пока идет война молчать будут, ведь к стенке поставить могут. А так уже кое-кто считает, что во время полета в Сан-Франциско Рузвельт имел с тобой «доверительную беседу», и ты вступил с ним и с Черчиллем в определенные «отношения». Иносказательно говорят, вроде как отрицают возникшие подозрения, сам знаешь, как можно говорить, чтобы преподнести в нужном ключе.
— А чего в словах стесняются, так, мол и так, скурвился маршал Кулик за мзду великую, Родину продал за тридцать миллионов — я ведь могу и больше взять, какие там серебряные монетки. Вот это и есть те «самые», Андрей, на ком «шапка горит». А в Хельсинки все окончательно на свои места встанет, и другой разговор с ними пойдет.
— Почему Хельсинки, мы ведь оккупировали Финляндию — как Черчилль с Рузвельтом согласились?