Значит, тело отпадает. Остаются живые. Те сорок человек, которые были в усадьбе в ту ночь.
Я закрыл тетрадь и посмотрел на последнюю строчку новости в телефоне. «В понедельник в Московском дворянском собрании пройдёт вечер памяти».
В понедельник вся Москва придёт почтить память Лизы. И тот, кто считал до сорока, тоже придёт. Он ведь приходил на похороны. Такие люди любят смотреть на дело своих рук. Это я тоже знал по работе.
* * *
Днём погост звучал иначе. Голоса не умолкали, но становились тише и ленивее, как в больничной палате после обеда. Я дошёл до участка Зарецких, сел на мокрую скамейку у ограды и спросил Лизу про гостей.
Она отвечала неохотно, но отвечала. Список вышел длинный и пёстрый, как программа благотворительного концерта. Соседи по уезду. Московские родственники. Князь Стужев с сыном Глебом и дочерью Мирославой. Долгомировы в полном составе. Оболенские. Генерал от кавалерии в отставке, имени которого Лиза не помнила, зато хорошо помнила его усы. Начальник московского сыска Кречетов, старый друг отца. И, между прочим, мой дядя Всеволод.
– Он часто у нас бывал, – сказала Лиза. – Они с папой играли в шахматы.
Я записал и это. В моём ремесле в списке подозреваемых поначалу все, кто был рядом, включая садовника, собаку и самого покойного.
– А твой отец? – спросил я. – Мой то есть. Он был?
– Нет. Он не приехал. Он вообще редко к нам ездит.
– Братья?
– Тоже нет.
Значит, князь Мстислав Ратмиров в тот вечер был в Москве, а о его смерти договаривались в сорока верстах от него, у чужого пруда. Удобно. Тот, кто хочет убить, всегда удобнее чувствует себя на расстоянии от жертвы.
* * *
– Даже не думай, – сказал генерал, когда я вернулся в дом и начал прикидывать, как добраться до Москвы.
– Я ещё ничего не сказал.
– Ты думаешь так громко, что даже Аграфена на том конце погоста услышала. Ты ссыльный, лекарь. В Москву – только с позволения главы рода. Нарушишь – это неповиновение. Мстислав тебя за это из родовой книги вычеркнет и будет прав.
– Сначала пусть доживёт до Михайлова дня, – сказал я. – А там посмотрим, кто кого вычеркнет.
Генерал засопел, но спорить не стал. Кажется, этот аргумент был ему понятен на уровне фамильной гордости.
Практические трудности, однако, никуда не девались. Машины у меня не было. Шофёр уехал в Москву через десять минут после того, как высадил меня у ворот, и, судя по скорости, возвращаться не собирался. Такси в Тихое Поле, если верить приложению на телефоне, не ездило вовсе: приложение показывало карту и вежливо сообщало, что «в вашем районе свободных автомобилей нет», с таким выражением, будто в моём районе их не было с самого основания. Рейсовый автобус ходил два раза в день и останавливался у каждого столба. И вдобавок: если я выйду из него у Дворянского собрания в своём московском пальто, к вечеру об этом будет знать весь город, а к утру – отец и Никодим.