– Тридцать дней, – сказал он. – Я буду навещать вас. Где бы вы ни находились.
Он поклонился отцу, кивнул дяде и вышел. Огонь в камине облегчённо выпрямился.
Отец обернулся.
Я ожидал крика. Или пощёчины: по памяти Святослава, отец был скор на руку. Но отец просто посмотрел на меня, и в этом взгляде не было ни гнева, ни боли. Была усталость – как у человека, который сделал всё правильно, а результат всё равно испорчен.
– В Тихом Поле есть родовой погост, – сказал он. – Последний смотритель умер весной. С завтрашнего дня эту должность занимаешь ты.
– Мстислав, – тихо сказал дядя Всеволод. – Он мальчик. Ему сейчас нужна поддержка, а не ссылка.
– Ему нужна лопата, – ответил отец, не повернув головы. – Раз уж так распорядилась кровь.
– Ты понимаешь, что о нас будут говорить?
– О нас уже говорят. – Отец снова посмотрел на меня. – Должность почётная, Святослав. Смотрители погоста всегда были из рода. Жалованье тебе будут переводить. Машина отвезёт утром. В Москву ты приезжаешь только с моего разрешения. В этот дом – тоже.
Я смотрел на него и ставил диагноз, потому что больше ничего не умел делать в таких ситуациях. Он не ненавидел сына. Он его боялся. Так боятся всего, что нельзя исправить приказом. И ещё где-то очень глубоко, под мундиром и орденской лентой, ему было стыдно. Не за сына. За себя – что не может поступить иначе.
А ещё я подумал, что в этом доме никто не заметил, что Святослав умер. Мать его умерла давно. Отец смотрел мимо. Братья смеялись. Если кто-то сегодня и оплакивал мальчика, который очень хотел огня, то разве что я – посторонний человек, который даже не успел его узнать.
– Я понял, отец, – сказал я.
Он вздрогнул, будто ожидал другого, и отвернулся к окну.
* * *
Утром у подъезда стоял чёрный «Руссо-Балт» с гербом на дверце – тяжёлый, угловатый, как старый сейф на колёсах. Шофёр, молчаливый мужик с бритым затылком, укладывал в багажник два моих чемодана. Всё, что Святослав нажил за восемнадцать лет, уместилось в них с запасом. Книги я брать не стал. Взял ноутбук, фотографию матери и плед: холод так и не отпустил.
Провожающих не было. Прохор перекрестил меня с крыльца и тут же скрылся за дверью, будто боялся, что я попрошу его поехать со мной.
Я уже садился в машину, когда по ступеням быстро спустился дядя Всеволод. Без пальто, в одном пиджаке, растрёпанный, как человек, который проспал и бежал.
– Слава, погоди.
Он протянул мне свёрток. Внутри оказался шарф – толстый, шерстяной, тёмно-серый, связанный вручную.
– Это мой, старый. Ты вчера весь синий был. – Он неловко усмехнулся. – Огневику шарф ни к чему, а тебе пригодится.