Глава 20. Добрый дядюшка
Страница 102 из 103
Настройки чтения
18px
1.8
1

Глава 20. Добрый дядюшка

Страница 102

Дядя подошёл к подсвечнику у иконы архангела Михаила, взял тонкую свечку из ящика, положил в кружку монету. Потом поднёс фитиль к пальцам – просто к пальцам, без спичек, – и фитиль загорелся. Маленьким, ровным, спокойным огнём. Расплавленный воск капнул ему на руку. Он даже не взглянул.

– Михайлов день скоро, – сказал он, устанавливая свечу. – Совет. Я за Мстислава ставлю. Каждый год перед Советом ставлю. Привычка.

Огонёк свечи отражался в окладе иконы. Архангел с мечом смотрел поверх наших голов куда-то в темноту.

– Ты ему что-то показывал, – сказал дядя, не оборачиваясь. – Я видел из-под арки. Что-то маленькое, золотое. Медальон.

Я промолчал.

– Можешь не отвечать. Мстислав мне всё равно завтра расскажет. Он мне всё говорит. Всегда говорил. – Дядя повернулся ко мне, и его лицо в свете свечи было усталым и очень печальным. – Я знаю, что ты подумал, Славушка. И я тебя понимаю. На твоём месте я подумал бы то же самое. Вдовец. Девочка, которая годилась ему в дочери. Тайна. Ночная беседка. И она умерла. – Он помолчал. – Я тоже об этом думаю. Каждую ночь. Что, если бы я не задержался в Совете? Что, если бы пришёл вовремя?

Голос у него дрогнул. Непритворно. Или притворно так, что я не мог отличить. За двадцать лет я видел много людей, которые плакали над телами. Я так и не научился отличать по слезам.

– Медальон с её шеи снял Аким, – сказал я.

– Догадываюсь. – Дядя закрыл глаза. – Больше некому. Он двадцать лет ходил за мной тенью, он знал про неё, про беседку, про всё. Я его выгоню. Сегодня же. Я… Славушка, я не понимаю, зачем он это сделал. Двадцать лет. Двадцать лет я его держал, хотя все говорили, что он ворует. Видимо, все были правы. – Он открыл глаза. – Хочешь знать, почему я его держал? Потому что его никто, кроме меня, не взял бы. Я подбираю тех, кого выбросили, мальчик. Это у меня такая слабость.

Он шагнул ко мне. Совсем близко. От него пахло ладаном – густо, тепло, как от человека, простоявшего всю службу у самого кадила. И под ладаном, едва заметно, тонкой нитью, – чем-то ещё. Сухим, горьким. Так пахнет печь на следующее утро после того, как в ней жгли бумагу.

Я не дышал.

– Послушай меня, – сказал дядя тихо, почти шёпотом, и я почувствовал, как у меня по спине бежит холод, к которому мой дар не имел никакого отношения. – Послушай. Отец тебя выбросил. Отрёкся при всех, в зале, на Инициации, и отправил на погост к покойникам, как пса. А когда тебя арестовали – он даже не поехал в сыск. Ты знаешь? Не поехал. Сидел у себя в кабинете и читал бумаги. Мстислав всегда читает бумаги, когда не знает, что делать с людьми.

назадназад
1 ... 100 101 102 103
впередвперед