– Не твоего ума дело, – отвечаю холодно, стараясь сохранить самообладание.
Она хмыкает, делает вид, что обиделась, но в глазах чистый расчёт, холодный и беспристрастный. Её взгляд скользит по моему лицу, оценивая реакцию, выискивая слабые места.
– И что? Ты думаешь, я тогда буду хранить тебе верность? – в голосе звучит вызов, почти насмешка.
Я резко смеюсь… Коротко, но без веселья. Звук получается жёстким, чужим даже для моих ушей. Она реально думает, что мне вообще есть до неё дело?
– Дорогая, – говорю, глядя ей прямо в глаза. – Да мне поебать, если честно, какие ты хуи там в себя пихать собралась. Зачем приехала?
Её лицо на мгновение искажается от злости, но она быстро берёт себя в руки.
– Хамло, – шипит она, прищурив глаза. – У меня тут вечер намечается… – её рука тянется к моему карману, и она нагло достаёт оттуда мой телефон. Движения уверенные, почти агрессивные, словно мы знаем друг друга сотню нет, но это не так. – Разблокируй.
Я стискиваю зубы так сильно, что слышу скрип эмали. В висках начинает стучать. Хочется швырнуть телефон в лужу, а лучше утопить в ней её, развернуться и уйти, но я знаю, что это только усугубит ситуацию. Отец не простит публичного скандала.
Ввожу цифры – медленно, демонстративно, давая понять, что делаю это не по доброй воле. Диана быстро находит что‑то в сети, тычет пальцем в экран.
– Вот, – голос звучит победно. – Сюда ты должен приехать сегодня в восемь. Будет пресса. Там объявим о помолвке. Таков план.
Я смотрю на неё как на грязь из‑под ногтей. Ненавижу. Всё в ней – её жесты, голос, самодовольная улыбка, идеально приглаженные светлые волосы – вызывает во мне только отвращение. Перед глазами мелькают образы вчерашнего вечера, проведенного с Маринкой – её тёплые объятия, шёпот «Я тебя люблю», запах её волос… И вот я здесь, стою перед этой бабищей, которая для меня – лишь пешка в игре моего отца. Не более того…
– Это всё? – спрашиваю я сквозь зубы, с трудом сдерживая ярость.
– Ой, всё‑всё, – она демонстративно закатывает глаза, кривит губы в презрительной усмешке. – Иди к своей собачонке, – рявкает она, и что‑то во мне взрывается.
Время будто замедляется. Я мгновенно хватаю её за запястье, резко дёргаю на себя. Что-то, а я никому не позволю её оскорблять. Она вскрикивает от неожиданности, телефон чуть не выпадает из её рук.
– Ещё раз так её назовёшь, – шепчу я, почти касаясь её лица зубами. – Я тебе лично глотку перегрызу. Поняла меня, сука?
Её глаза расширяются, впервые за всё время она видит меня по‑настоящему. Видит, что я не шучу, что за маской послушного сына скрывается что‑то дикое и необузданное. Порой я сам не знаю что, но лучше это не доставать…