— Да понимаю все, Иван Дмитриевич. Только на душе муторно. Думаешь, отдаст Алексей Небесный город?
— Не такой уж он и «небесный». Сам помнишь, дикая восточная помойка. И не отдаст. Именно Иерусалим царь точно не отдаст. Что-то не верю я в его несказанную щедрость. Выразить не могу, а вот сердцем чувствую: ротмистр наш сегодня угадал.
Треск винтовочной очереди за окном заставил обоих офицеров пригнуться. Затем на улице зачастили выстрелы. Никифоров подхватил свою «шведу» и первым скатился по лестнице во двор.
— Победа! — заорал первый попавшийся солдат. — Победа! Английский король нашему царю присягнул и капитуляции подписал. Победа!
— Не врешь⁈
— Истинный крест!
Никифоров поднял штурмовую винтовку, передернул затвор и выпустил в небо весь магазин.
Ура! Победа! Ура! — гремело над городком.
19 декабря 1940. Князь Дмитрий.
— Это самое нелепое начало войны в двадцатом веке! — Дмитрий Александрович выронил бумагу и обхватил руками голову.
Из уст князя крови вырвался тяжкий протяжный стон. Информационная текстовка от флотской разведки гласила: «В Северной Атлантике близ Ньюфауленда подводной лодкой потоплен лайнер США „Мацония“. Рейс Белфаст — Галифакс. Более пятисот погибших. Атаковавший корабль неизвестен. Корабли Российского Императорского Флота в указанном квадрате не оперировали. Штаб Кригсмарине не располагает сведениями о своих подлодках у берегов Канады».
Князь Дмитрий негромко, но чувственно выругался и потянулся к телефону. Аппарат угадал его желание и выдал громкую трель.
— Министр Романов на линии.
— Дмитрий, это Алексей, ты мне нужен, — сюзерен мог и не представляться.
— Хорошо. Уже выхожу.
— Не выходишь, а выезжаешь. Через пять минут у крыльца со стороны Свеаборгской улицы остановится мой «Руссо-Балт».
— Так точно.
Здание Совета Министров, именуемое в народе «красным замком» хорошо видно из окон МИДа. Пешком десять минут для престарелой матроны. Однако, императорская охрана с некоторых пор взяла под свою опеку всех приближенных к Алексею лиц. Весьма навязчивую опеку, стоит добавить.
— Нам войну уже объявили? — с порога поинтересовался князь.
Император, скрестив руки на груди, созерцал большую карту на стене. На вопрос Дмитрия он коротко кивнул, затем отступил на шаг, наклонил голову.
— Еще не успели. У янки это не быстрое дело. Соберут Конгресс, выступят с громкими обличающими речами, проголосуют. Только затем порвут договора. Издержки демократии.
— Ради этого погубили пять сотен душ. Самое глупое начало войны, какое я видел. Когда англичане приняли наши условия, я уже вздохнул спокойно. Решил, что большая война прошла мимо.