Уже вечером за ужином в своем кабинете Грегор вспомнил про урановый проект. Физики обещали ему настоящее чудо, оружие способное покорить весь мир. Мир канцлеру был без надобности, хватало Германии, но стоило вызвать кураторов с подробным отчетом. А еще лучше самому скататься и своими глазами посмотреть, что они там ваяют. Чутье подсказывало, что если в армии и на флоте такой бардак, то у гражданских все может быть в разы хуже.
Вдруг в голову пришла мысль, что научные лаборатории иногда взрываются. На заводах тоже бывают аварии. Ученые люди увлекающиеся, могут и город поднять на воздух по ошибке. С них станется.
Поздно вечером позвонили из секретариата и сообщили, что с канцлером желает говорить император Алексей.
— Немедленно соедините. В России глубокая ночь? Значит разговор не терпит отлагательств.
Штрассер был готов к худшему. Однако, все оказалось не так плохо. Император хотел с ним выработать общую линию поведения касательно союза с Японией. Разговор затянулся на два часа. За это время два самых влиятельных человека в Европе обсудили не только тихоокеанский вопрос, но и обговорили варианты раздела британского наследства.
Грегор мог гордиться собой, он сумел выторговать половину акций Суэцкого канала. Возврат колоний и так считался само собой разумеющимся. В это время в далеком городе на берегу большой европейской реки молодой мужчина с уставшими глазами довольно улыбался, глядя на Неву и Ростральные колонны перед Биржей из окон Зимнего дворца.
Император Алексей Второй заручился полной и безоговорочной поддержкой Германии в Американском вопросе. Весь Ближний Восток до Индии перешел в зону исключительных интересов России. В Африке русских интересовало только Бельгийское Конго. Пардон, уже Русское Конго. Перед внутренним взором императора прорисовывались контуры послевоенного мира. Картина его устраивала.
— Чревоугодие, это грех, — молвил царь. — Накладывай на тарелку ровно столько сколько можешь переварить и не осоловеть от обжорства.
17 октября 1940. Кирилл.
Осень на Балтике замечательное время. Уж люди, пожившие на Северах, умели ценить мягкий климат окрестностей столицы. После Кольского залива и фьордов Норвегии летчики с «Апостолов» воспринимали все вокруг некритично восторженно и в превосходных степенях. Большой мирный город. Люди спокойно живут, спешат по своим делам, никто не смотрит на небо с опаской. Все же гибель родного корабля на твоих глазах тяжелый удар. Русские еще не привыкли к такому, воспринимали любые потери болезненно.
Небо затянуто тучами, дождит, кажется, мелкая водяная взвесь не только сыплет сверху, но и поднимается снизу. Вода везде, воздух насыщен мелким всепроникающим осенним дождем. Кирилла погода не смущала. Он радовался этому городу, его широким проспектам и помпезной отделке фасадов, потокам машин и людей на улицах, как ребенок задерживал дыхание ступая на эскалаторы метро, когда стальная лестница уносила его в подземные туннели, к гранитам и мрамору станций, электрическому свету скоростных поездов.