Артиллерия развернулась и открыла огонь с задержкой, когда штурмовые «Мастодонты» уже рвали гусеницами линию обороны, давили окопы, огневые точки. Под прикрытием брони бронегренадеры штурмовых отделений с огнеметами подбирались к узлам сопротивления и заливали англичан жидким огнем. Идущая следом пехота довершала дело.
Увы, в этом бою от гаубиц толку было мало. Но зато пехоту и танкистов прикрывали дивизионные длинноствольные трехдюймовки и «Эрликоны». При переформировании бригада получила целую дюжину легких и опасных автоматов. «Эрликон» считался зениткой, но и в качестве штурмового орудия работал прекрасно. Выкатившиеся на прямую наводку автоматические пушки буквально засыпали противника градом осколочных снарядов, рушили стены местной застройки, выкашивали пехоту вместе с укрытиями.
Об этом бое Иван Дмитриевич предпочитал никому не рассказывать. Пострелять ему не пришлось, но зато жизнь заставила вместе с солдатами собирать под огнем понтонный мост, руками спихивать его в воду. Причем по еще не доделанному, колышущемуся под ногами, играющему, пытающемуся развалиться на отдельные понтоны мосту уже бежали пехотинцы. А с берега за спиной часто садили из скорострельных пушек легкие танки.
Уже вечером на закате штабс-капитан Никифоров курил на пирсе. В гавани горели и тонули суда. В городе еще шел бой, трещали выстрелы, бухали пушки. А прямо перед глазами солдаты в зеленой с пятнами форме потрясали штурмовыми винтовками на палубе крейсера. Крепость пала. Последний бастион взят.
9 июля 1940. Князь Дмитрий.
Тулон Дмитрию всегда нравился. Большой красивый приморский город со своей неповторимой атмосферой. А вот уныние в штабе Франсуа Дарлана, мрачные лица моряков, настороженное отношение обывателей на улицах, косые взгляды настроение отнюдь не улучшали. Переговоры шли с большим трудом, даже застывший на внутреннем рейде «Босфор» не способствовал проблеску мысли в головах оппонентов. Грубо говоря, французы не доверяли никому. Победителям особенно. Во всем искали подвох.
Да, Дарлан разослал приказы и рекомендации: в случае осложнений прорываться в русские порты. Англичане уже показали себя конченными подлецами, но даже бой при Мерс-эль-Кабире не всем открыл глаза. Как оказалось, многие предпочли не заметить разбитые при захвате «Сюркуфа» головы моряков, кровь на палубе «Дакара», разорванные бомбами тела женщин и детей. На юге Франции многим казалось, что ничего особо и не изменилось, так, мелкие неурядицы.
Дмитрий не давил. С людьми вообще работать тяжело, инерция штука страшная. Многим очень сложно взглянуть на ситуацию под новым ракурсом, понять и принять новые вещи, особенно если они противоречат убеждениям. Хуже всего, в условиях разгрома и капитуляции привычная иерархия не работала. Многие выжидали, не торопились исполнять приказы. Их можно было понять, не знаешь ведь, как все изменится, куда вырулит и сколько проживет нынешнее командование. Франсуа Дарлан это понимал, потому и сам проявлял осторожность. Все же Тулонский флот, это последнее что осталось от Франции.