Ротмистр Вавилов сплел пальцы перед собой.

— У нас есть нижние чины еврейского происхождения и даже иудейского вероисповедания. Прошу, господа, самим подумать, выделить тех евреев, кого вы хотите и дальше видеть своими саперами и своими согражданами. Аккуратно с ними переговорить, настойчиво посоветовать принять православную веру, пройти натурализацию, написать родным, чтоб спешно бежали креститься. Всем остальным молчок. Не могу знать, когда, но ожидается приказ о демобилизации и увольнении со службы всех иудеев. Государь решил строить в Палестине дружественное нам государство, не допустить при этом ошибок прежних царей, как вышло на Балканах и с Польшей. Вы понимаете.

После слов ротмистра Никифоров задумчиво почесал в затылке. Так уж вышло, большую часть бойцов второй роты он знал хорошо. Из трех иудеев поручиться мог за одного.

— А как с Иерусалимом будет?

— Ничего сказать не могу. Понимаете, господа, не мой уровень. Только одно могу сказать, я верю и знаю, наш царь Святой город для себя взял. Для себя и всех христиан российских.

Больше ничего добиться от ротмистра Вавилова не получалось. На все вопросы жандарм отвечал коротко по уставу. Однако, по глазам людей Иван Дмитриевич читал, все верят. Штабс-капитан Никифоров сам сердцем чувствовал, в Иерусалим он еще вернется, если не как русский офицер, то в качестве строителя или паломника. Впрочем, неважно это.

— Григорий Петрович, — поднялся капитан Соколов, — что в штабе говорят о капитуляции Британии?

— Говорят, но ничего конкретного. Сам с нетерпением жду. Но в виду последних приказов и решений, сами понимаете, — качнул головой Никитин.

Курили в штабе. На улицу лишний раз выходить не хотелось. Все же зима в Англии мерзопакостная. Даже и не понять, какое время года на дворе. Говорили, здесь всегда одна погода, и солнце большая редкость.

— Вы думаете о том же человеке, что и я? — поинтересовался Чистяков.

— Столоверчением не увлекаюсь, мысли не читаю, Алексей Сергеевич. Думаю, вы правы, не стоит его отпускать раньше времени.

Вторая рота квартировала в рабочих казармах местного завода. Разумеется, завод не работал. Прежних обитателей вежливо попросили на выход. Жилые комнаты в темпе аврала и с привлечением местной рабсилы саперы привели в человеческий вид. Иван Дмитриевич помнил какой мат стоял, особенно отличился фельдфебель Генералов. От образных эпитетов Антона Капитоновича уши в трубочку сворачивались, и не только у гимназисток. Рассказывали, поручик Аристов записывал наиболее яркие фразочки-с.

Причиной матов послужила удивительная теснота в казарме. Если по российским нормам в казарме на человека положено шесть квадратных метров пола и больше тридцати кубов объема, и это еще считалось спартанскими условиями, то английских работяг на ту же площадь втискивалось два человека. Естественно, жить в хлеву русские не привыкли, посему пришлось поработать. Сотня здоровых крепких мужчин с помощью двух сотен пленных и мобилизованных обывателей за день превратили вертеп и гноище в приличное жилье. Увы. Весьма скромное. Но русские и не собирались здесь задерживаться надолго.