Сам командир роты и его офицеры жили в примыкавших к заводской территории коттеджах управленческого персонала. Именно здесь в зале дома инженера и происходил разговор. Конечно капитан Чистяков подключил к разговору Никифорова.

— Вот так, Семен Константинович. Я тебе все разложил, думай дальше сам, — на этой ноте ротный завершил рассказ. Затем пододвинул к Гитлеру пачку папирос. — Кури, если хочешь. Угощайся, ефрейтор.

— Спасибо за доверие, ваше благородие.

На скуластом смуглом лице парня отражалась вся гамма обуревавших его чувств. Никифоров и Чистяков не спешили. Иван Дмитриевич молился про себя чтоб этот солдат из далекой Хмельницкой губернии, невесть какими ветрами Судьбы занесенный в суровую и блистательную Ингерманландию сделал правильный выбор.

— Наш батальон прошел всю Палестину от Самарии до Газы. Спасибо вам и высшему командованию, своими глазами увидел Землю Обетованную.

— Так что? Решил?

— Решил, Ваше благородие. Хоть мой папа и крещен, но сам от Моисеевой веры отказываться не буду. Простите, если обидел. Если придет приказ, демобилизуюсь. Не придет, буду служить до конца, пока война не закончится.

— Война уже заканчивается. Сам видишь. Перемирие. Со дня на день царь капитуляцию примет.

— Тогда и обсуждать нечего, — Гитлер постарался улыбнуться. — Еще раз спасибо за совет и подсказку. Конечно, постараюсь попасть в первую волну переселенцев. Из дома пишут, все наши говорят о скором переселении, и законы царь такие принял, что нам в России только наемными рабочими и батраками жить можно будет. Все понимаю. Евреям лучше на своей земле, в своей стране, какую Бог предкам определил.

— Наверное ты прав, — капитан Чистяков выглядел разочарованным. — Впрочем, время у тебя есть. Если передумаешь, сразу приходи и говори. Решим все в лучшем разе и для тебя, и для твоих родных.

— Не передумаю, господин капитан. Разрешите идти?

— Иди.

После ухода ефрейтора в комнате воцарилась гнетущая тишина. Офицеры молча смолили папиросы. Наконец Чистяков вдавил окурок в пепельницу.

— Помнишь, когда мы держались за мост через Иордан и глотали пыль в Палестине, все газеты трубили о новом Крестовом походе?

— Никифоров молча кивнул.

— Так вот, есть такое нехорошее ощущение, не за тех мы кровь проливали, не для тех Иерусалим отвоевывали.

— Не обижайся на Гитлера. Если судить беспристрастно, он прав. — штабс-капитан положил руку на плечо боевого товарища. — Пойми, он хороший солдат, настоящий боец, смелый и добрый. Сам помню, как он ребят из горящего «ослика» вытаскивал. Да только он не русский. Сам понимаешь, каждому свое.