Москва была уже близко. Один дневной переход, не больше. Запах дыма от бесчисленных печей столицы уже смешивался со свежим утренним воздухом, а дорога становилась все оживленнее — то обоз купеческий попадется, то мужичок с возом сена, то купец какой спешит с обозом. Все они, завидев наше войско, торопливо сворачивали на обочину, снимали шапки и провожали нас долгими взглядами, полными страха, любопытства и надежды. Весть о нашем приближении, несомненно, уже достигла столицы, но я хотел, чтобы она прозвучала не смутными слухами, а громовым раскатом, возвещающим о моем возвращении.

Лагерь разбили на просторной поляне у небольшой речки. Войско располагалось на отдых перед последним броском к Москве. Я стоял у своего шатра, глядя на раскинувшийся передо мной живой, дышащий организм моей армии.

— Василий! — позвал я, и Бутурлин тут же возник рядом, затянутый в походную броню, готовый к любому приказу. — Бери пятерых.

Василий кивнул, его взгляд был вопросительным.

— Скачите в Москву, — приказал я, глядя ему прямо в глаза. — Найдите там князей Одоевского да Хованского и деда. Ни к кому другому! Найдете и передадите слово в слово.

Я сделал паузу, чеканя каждое слово, вкладывая в него всю тяжесть прошедших дней и всю решимость будущих.

— Передайте: князь Старицкий идет. С войском. С победой. И с живым вором в цепях. Пусть готовятся встречать, — я усмехнулся холодной, злой усмешкой.

— Будет исполнено, княже! — твердо ответил он и тут же пошел собираться.

Они понимали — им оказано доверие, и от них зависит многое.

Через несколько минут пятеро всадников, подняв тучу пыли, уже неслись по дороге к Москве, унося мою весть, мою волю

На следующий день Москва встречала нас перезвоном сотен колоколов. Не тревожным набатом, как в страшные дни бунта, а густым, торжественным гулом, плывущим над стенами и башнями, над золотыми маковками церквей. Этот звон сливался с ревом толпы, запрудившей улицы так плотно, что авангарду приходилось едва ли не силой прокладывать дорогу.

Я ехал во главе войска, и сердце мое стучало в такт этому колокольному гулу. Возвращение. Совсем иное, чем тот поспешный, тревожный приезд перед свадьбой Дмитрия. Тогда я пробирался сквозь настороженную, враждебную столицу. Теперь я въезжал в нее победителем.

Войско шло чеканным шагом, растянувшись на версту. Мои пол ехал гордо, выпрямив спины, их лица были суровы, но в глазах горел огонь триумфа. Стрельцы, хоть и уставшие от долгого перехода, ступали ровно, чувствуя на себе восхищенные взгляды москвичей. Даже казачий полк, вчерашние воры, шел смирно, угрюмо глядя перед собой, но подчиняясь общему ритму — они тоже были частью этой победоносной силы, и это читалось в их глазах.