Я кивнул ему, и мы вместе спустились по ступеням, где нас ждали кони.
Трубы заиграли. Тяжелые ворота Спасской башни медленно отворились.
Я вскочил в седло Черныша, хотя мне предлагали и другого коня. И, не оборачиваясь, направил скакуна вперед. За мной, с гулким топотом тысяч копыт и лязгом оружия, двинулось мое войско. Пять тысяч сабель.
Мы выезжали из Кремля — этого змеиного гнезда, полного интриг, тайных приказов и нерешенных споров, которые я на время усмирил, но не излечил. Я оставлял все это за спиной.
Впереди, за стенами Москвы, была дорога на Нижний Новгород и встреча с очередным самозванцем.
Глава 19
Два дня минуло, с тех пор как мы покинули Москву. Войско растянулось по старой Владимирской дороге на несколько верст, превратившись в медленную, но грозную реку из стали, конского топота и скрипучих телег. Впереди, во главе конницы, ехал я на своем Черныше. Рядом на жеребцах держались воеводы: опытный и хмурый князь Воротынский и Михаил Скопин-Шуйский, для которого этот поход был первым настоящим делом на государевой службе. Чуть позади ехали дядя Олег, Елисей и Василий Бутурлин, а там и мой полк.
Следом за конницей, покачиваясь в седлах, ехали стрельцы — не особо привычные к этому делу. Замыкал шествие длинный обоз, скрипучие телеги, груженые припасами и малыми затинными пушками, а замыкали опять всадники. Сила, которую я вел за собой, была зримой, ощутимой. Но, глядя на нее, я не чувствовал уверенности.
Меня грызли сомнения.
Я снова и снова прокручивал в голове один и тот же вопрос: «Правильно ли поступил, что покинул Москву?»
Там, за спиной, осталось змеиное гнездо. Бояре, что кланялись мне в Грановитой палате, что сейчас они замышляют в тиши своих теремов? Мнишеки — достаточно ли Прокопа, чтобы удержать этих волков, способных на любую, самую безумную авантюру? Юзуиты и Шуйские, сидящие в темнице. Да еще поляки, оставшиеся в Москве. И мой «регентский совет»… Хорошие, верные люди, но справятся ли они, если в столице вспыхнет новый пожар смуты?
Я ушел, забрав с собой часть войска, оставив за спиной пороховую бочку с тлеющим фитилем. Может, надо было остаться? Дожать всех врагов, выкорчевать измену до последнего корня, а на самозванца послать воевод?
Я тяжело вздохнул, и Черныш, почувствовав мое настроение, прянул ушами.
Нет. Все-таки я поступил правильно.
Власть, завоеванная в кремлевских палатах хитростью и силой, — вещь непрочная. Сегодня бояре боятся меня, а завтра, если покажу слабость, они же меня и растерзают. Чтобы править этой страной, недостаточно быть самым хитрым интриганом. Нужно стать для них чем-то большим. Мне нужна воинская слава . Нужно, чтобы вся страна, от простого посадского человека до последнего смерда, увидела во мне не очередного боярина, дорвавшегося до власти, а защитника земли русской.