Время полетело, я обходил не раз лагерь останавливаясь переговаривая с людьми то со стрельцами, то всадниками, даже пару пирожков купил у горожан которые уже организовали торговлю съестным в нашем лагере.
Я видел, как у края лагеря собирается отряд Василия и Агапки — пять сотен конницы. К ним уже подвели нескольких суровых, молчаливых мужиков в простом платье — проводников. Без лишнего шума, отряд тронулся в путь, уходя чтобы обойти врага и захлопнуть последнюю щель в мышеловке
Я подошел к берегу. На темной воде уже виднелась цепь из лодок-дощаников. Новые суда, присланные горожанами, заняли свои места, и теперь уж точно река была перекрыта наглухо. На каждой лодке виднелись фигуры стрельцов с зажженными фитилями у пищалей.
А издалека, с полей, доносились отголоски музыки. То заиграет издевательская дудка, то раздастся взрыв хохота, то донесется обрывок дразнящей песни о «царевне-бородатой». Елисей и его скоморохи не давали врагу покоя. Психологическое давление не прекращалось ни на минуту.
Прошел остаток дня. Из стана врага — ни слуху, ни духу. Дозорные докладывали одно и то же: казаки сидят в своих острожках, не пытаются бежать, но и с повинной никто не приходит. Они спорили, ругались, но чего-то ждали.
Наступила ночь. Но лагерь не спал. У костров не было слышно ни песен, ни баек. Воины молча чистили оружие, точили сабли, проверяли ремни, шепотом читали молитвы. Воздух был густым от напряжения. Все готовились к утренней битве.
Вместе с дядей Воротынским и Скопиным-Шуйским мы поднялись на тот самый холм, откуда был виден весь театр будущей битвы. Мы стояли и молча смотрели на россыпь вражеских костров, что горели во тьме.
Спал я тяжело, сон не шел, а ночь казалась, что тянулась бесконечно долго.
С утра в шатер первым вошел дядя, и увидев, что я не сплю произнес:
— Не пришли, Андрей Володимирович. Значит, выбрали смерть.
Глава 24
Я кивнул. Последние сомнения, грызшие меня ночью, ушли, сменившись холодной, стальной решимостью.
— Не пришли, — повторил я тихо. — И не придут.
Одевшись я покинул шатер, а лагерь уже гудел.
Спустя пару минут рядом оказались мои воеводы.
Князь Иван Михайлович Воротынский, хмуро кашлянул в кулак, привлекая внимание. Его лицо, изрезанное морщинами и старыми шрамами, было непроницаемо.
— Княже, — начал он своим привычным, не терпящим возражений басом. — Враг расселся по норам. Значит, давить их надобно поочередно. Всей силой ударим на ближний острожек, что у перевоза. Сомнем его, сожжем дотла. Остальные, видя нашу мощь и неумолимость, либо сами разбегутся, либо так же лягут под наши сабли. Чего тут думать? Силой давить надо!