Глава 13
— С чего ради⁈ — прохрипел он, пытаясь приподняться. — В чем моя вина⁈ Я требую суда боярского!
Я усмехнулся.
— Ниже, — бросил я сторожам. Один из них надавил ему на затылок, заставляя почти уткнуться лицом в пол.
Я медленно подошел и, не говоря ни слова, поставил ногу в тяжелом сапоге ему на голову, слегка надавив и впечатывая его щеку в ковер.
Головин замер, перестав дышать. В палате повисла звенящая тишина.
— Вот так и поговорим. — Мой голос прозвучал тихо, но в этой тишине каждое слово весило пуд.
Я чуть усилил нажим.
— А то ты не знаешь, в чем твоя вина?
— Не ведаю… — выдавил он. — Клевета это… навет…
Он все еще упорствовал. Жалкий, раздавленный, но все еще пытался цепляться за ложь.
— Навет? — Я наклонился, не убирая ноги. — А печать твоя, казначейская, на грамоте о моей поимке — тоже навет? Той самой грамоте, с которой Мацей ко мне сегодня утром явился?
Головин дернулся.
— Я… меня принудили… — прохрипел Головин.
— Молчи, — оборвал я его. — Мацей, Василий Петрович, оказался на редкость разговорчив. Особенно после того, как на дыбу подвесили. И пан Мнишек поет соловьем, спасая свою никчемную шкуру. Рассказать, что они поведали? Про то, как ты ему о казне пустой плакался? Про то, как Мацей тебя за жабры взял, зная о твоем воровстве?
Головин обмякал все больше.
Упоминание о том, что его сдали, стало последней каплей. Его сопротивление иссякло.
— Я… я все скажу, княже… — прошептал он в пол. — Все напишу… Только… не губи…
Я убрал ногу.
— Деда, — не глядя на трясущегося казначея, сказал я. — Позови дьяка Сутупова. С пером и бумагой. Пора записывать.
Дед молча вышел. Головин остался на коленях, тяжело дыша и не смея поднять головы. Я сел на лавку, давая ему несколько мгновений, чтобы осознать свое положение. Страх — лучший помощник в таком деле.
Вскоре в палату вошел Богдан Сутупов. Увидев казначея на полу, он побледнел, но, поймав мой взгляд, поспешно поклонился и устроился за небольшим столом, разложив письменные принадлежности.
— Пиши, Богдан Иванович. Слово в слово, — приказал я и снова повернулся к Головину. — Начнем по порядку, Василий Петрович. Сколько ты из казны украл за время службы при покойном государе? Отвечай.
— Княже… помилуй… — пролепетал он.
— Сколько? — отрезал я.
Головин сглотнул.
— Тысяч… тысяч пятьдесят… может, с небольшим.
Даже я, готовившийся к худшему, внутренне содрогнулся. Пятьдесят тысяч рублей! Это была колоссальная сумма, на которую можно крепость поставить да пару полков полностью снарядить.
— Серебром? Али рухлядью? — продолжил я допрос, голос мой оставался ровным.