Меня тут же встретили хлебом с солью подьячие и даже голова полка, сгибаясь и держась за спину. Весь полк меня встречал, все знакомые лица.
— Агапка должен меня тут ждать с вестями, — выдал я, осматривая толпу, и вот он вышел вперед.
Он был худ, лицо осунулось и покрылось дорожной пылью, одежда была изрядно потрепана. Но в его глазах горел острый, цепкий огонь. Агапка.
Я дал себя провести в дом головы, где тут же накрыли стол. Вокруг на лавках расселись мои ближники, воеводы и лучшие люди города. Лишь Агапка остался стоять.
— Позже попируем, а сейчас поговорить и послушать хочу, — покосился я гороховчан, и они, недовольно переглянувшись, все же покинули меня. Еще бы, считай, из собственного дома выгнал.
Агапка же дождался, пока закроется дверь, и после моего кивка шагнул вперед.
— Княже, — просто сказал он, и в этом единственном слове была вся тяжесть его доклада.
— С вестями, Агапка? — спросил я.
— Все видел, как ты приказал, — кивнул он.
— Так рассказывай!
Глава 20
— Это воровские казаки, княже. Люд окрестный их боится, по лесам прячется. Они людишек пограбили, начисто сожгли пару деревень и сел, добро выгребли, а что не смогли унести — порубили. Это разбойники.
Я видел, как помрачнели лица моих воевод. Дядя Олег сжал кулак так, что хрустнули пальцы.
— Нижний Новгород держат в осаде, но некрепко, — продолжал Агапка. — Стоят несколькими острожками поодаль, на дорогах, движение пресекают. На приступ не идут — пушек больших у них нет, да и умения такого тоже. А стены нижегородские каменные, им не по зубам. Сидят, ждут.
Скопин-Шуйский, до этого сидевший неподвижно, чуть заметно кивнул.
— А самое главное, княже… — Агапка понизил голос. — Сам вор Петрушка не с войском. Он в селе одном большом стоит, верстах в двадцати от города, там у него стан. А под Нижним Новгородам его атаманы командуют. И еще… дошли до нас слухи, пока ехали. Говорят, Астрахань, Белгород да Царев-Борисов они взяли и заставили крест целовать царю Дмитрию Иоанновичу, спаси его душу Господи. — И Агапка перекрестился, а следом и мы. В тех городах многих побили да пограбили.
Он закончил. В горнице повисла тишина.
Я кивнул Агапке.
— Ступай. Поешь и отдохни. Ты свое дело сделал.
Десятник с благодарностью поклонился и вышел. Когда за ним закрылась дверь, в горнице повисла тяжелая, густая тишина.
Мои воеводы: хмурый Воротынский, дядя Олег, молодой и сосредоточенный Скопин-Шуйский, осторожный Одоевский — все молчали, переваривая услышанное. Враг был понятен, его сильные и слабые стороны лежали перед нами как на ладони. Теперь нужно было решить, как именно мы будем его бить.