— Итак, воеводы, что надумали? — Я обвел их взглядом.

Первым, как я и ожидал, слово взял князь Иван Михайлович Воротынский. Как опытнейший из воевод, он имел на это полное право.

— Враг наш силен в набеге. Они расселись по острожкам, как волки по разным логовам. Ждать, пока они соберутся или разбегутся при виде нас, не стоит.

Он посмотрел на меня, затем на остальных.

— Значит, надо бить гадину по частям, пока не собралась в кулак. Скрытно подойти ночью к одному острожку, на рассвете ударить всей силой, смять, сжечь и тут же идти к следующему. Внести в их стан страх и сумятицу. А на дорогах, что в село ведут, где вор засел, заслоны выставить, чтобы ему не донесли.

План был прост, надежен и обещал много крови.

— Верно говорит князь! — тут же громыхнул дядя Олег, которому идея пришлась явно по нраву. Он вскочил на ноги, рука сама легла на эфес сабли. — Чего тут думать? Идти и рубить! Пока они сидят по своим норам, как крысы, — передавить всех поодиночке! Дать им почувствовать нашу удаль!

Силовое, понятное решение — то, чего ждала душа воина. Я посмотрел на Скопина-Шуйского. Тот задумчиво нахмурился, но тоже кивнул, соглашаясь с военной логикой плана. Казалось, решение было принято.

Я молчал, давая им высказаться. План был хорош. Но что-то внутри меня противилось его простоте. Я посмотрел на князя Одоевского и Елисея, которые до сих пор хранили молчание, и вопросительно поднял бровь.

— Князья и прочий люд, — начал Одоевский своим ровным голосом. — Мысли князя Воротынского хороши, и доблести в них много. Но приведет он к большой крови, причем с обеих сторон. А это все же люди православные, хоть и заблудшие. Казачья сабля остра, и зазря класть десятки, а то и сотни наших воинов, выкуривая казаков из острожков, — дело горькое. Может, сперва попробуем хитростью?

Дядя Олег презрительно фыркнул, но я жестом заставил его молчать. Идея Одоевского мне понравилась. Она была… подходящей, а кровь успеем пролить.

— Какая хитрость может быть с разбойниками? — проворчал Воротынский.

— Разная, князь, — продолжил Одоевский. Он поднялся с лавки, и все взгляды обратились к нему.

Он говорил тихо, но каждое слово ложилось на место, выстраивая четкую и дерзкую картину.

— Первое. Мы подходим к Нижнему Новгороду. Но не таясь, а открыто, с развернутыми знаменами, под бой барабанов. Чтобы все жители увидели: пришла государева рать, пришла помощь. Чтобы у защитников города дух поднялся, а у воров в острожках — душа в пятки ушла.

Он сделал паузу, давая нам осмыслить.

— Встаем под стенами города укрепленным лагерем, показывая свою силу. И оттуда отправляем к самозванцу и его атаманам гонцов. С почетом, с уважением. И приглашаем их «в гости на переговоры», чтобы, дескать, «образумить» их и избежать лишнего кровопролития.