Я остановился, и голос мой стал твердым, как сталь, не оставляя места для споров.

— Готовимся к походу на Нижний.

В горнице ощутилась уверенность. Никто не сомневался в итоговой победе, спор шел лишь о методах. И теперь, когда путь был выбран, каждый знал, что делать. Воротынский, хоть и остался при своем мнении, хмуро кивнул, принимая мое слово. Скопин и Одоевский обменялись довольными взглядами.

— Зови хозяев уже, — покосился я на Елисея.

Голова гороховецкого полка, пожилой служивый с выцветшими от времени глазами рубленым шрамом на щеке, вошел почтительно, но без страха. Все это время он терпеливо ждал за дверью, пока в его собственном доме вершились государевы дела.

— Прости, хозяин, что распоряжаемся в твоем доме, — сказал я, шагнув ему навстречу. — Нужда государственная, сам понимаешь. Спасибо за приют.

Старый вояка, ошеломленный таким прямым и уважительным обращением, смутился и низко поклонился.

— Что ты, княже! Великая честь для нас! — пробасил он. — Дом мой — твой дом. Не побрезгуй скромным угощением. Лучшие люди города хотели бы тебе челом ударить и услышать слово твое.

Я понимал важность этого жеста. Отказываться было нельзя.

— За честь сочту, — кивнул я. — Собирай гостей.

Через час та же горница преобразилась. На столах появились простые глиняные миски со щами, блюда с печеной рыбой и стопки свежего хлеба. Хозяин дома, голова полка, радушно и с гордостью рассаживал гостей. Атмосфера была уважительной, но вместе с тем теплой и искренней.

Меня и моих воевод усадили в красный угол, под образа. Когда первые кубки за здравие были осушены, поднялся самый богатый купец города.

— Княже, — начал он, и все разговоры смолкли. — Слухи до нас доходят страшные о том, что в Москве приключилось. Разное говорят. Расскажи, как было на самом деле, чтобы знали мы правду из первых уст.

Настало мое время. Я дождался полной тишины и начал свой рассказ. Говорил не как князь, а как земляк, делящийся горем и заботами. Я рассказал о предательстве Шуйских, которые «захотели утопить Москву в крови ради своей гордыни». С показной скорбью поведал о печальной кончине «государя Дмитрия», павшего жертвой изменников. Объяснил свою роль как вынужденную — я лишь «встал на пути смуты, чтобы защитить невинных». Люди слушали, затаив дыхание. Для них это была не далекая политика, а страшная история, случившаяся наяву.

Когда я закончил, поднялся хозяин дома, голова полка. В одной руке он держал полный кубок.

— Гордимся тобой, Андрей Владимирович! И верим, что ты и новую беду от земли русской отведешь! Пьем за тебя и за твою победу над ворами-казаками! — зычно произнес голова полка.